Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Русская Джунгария: Семиречье и Заилийский край (2/2)
Врщ1
rus_turk
И. И. Завалишин. Описание Западной Сибири. Том 3. Сибирско-киргизская степь. — М., 1867.

НАЧАЛО

Другие отрывки: [К чему для России расширение?], [Омск: на краю степей киргизских], [Ишим и Петропавловск. Салотопни «Русской Германии»], [Семипалатинск 1860-х].</nobr>

Н. Н. Каразин. Тревога в крепостном редуте (Нападение кокандцев
на казачий выселок Узун-Агач). 1891


Заилийский край

От Копала до укрепления Верного (город Алматы) местность начинает делаться гораздо гористее, климат ощутительно мягче, растительность еще роскошнее, нежели на Арасане и в окрестностях Копала. Это уже именно «Сибирская Италия». Зато и быт киргизов, при благоприятных климатических условиях, делается совершенно чуждым примеси обрусения, чисто пастушеским. Зато тоже и характер их не так уже мирен, как это ныне везде в северной части степи. Подстрекательства коканцев тут чаще, и не проходит года, чтоб отряды, выходящие из Алмат, не были вынуждены отбрасывать коканцев, вторгающихся в наши пределы либо волнующих орду. Но настойчивость, с которою ныне производится постепенное умирение степи, принесет и здесь богатые плоды в очень недалеком будущем, тем более что по обилии превосходных земель и пастбищ колонизация представляется здесь более удобною, нежели в других степных местностях. Пора же нам покончить с среднеазийскими владениями, если хотим умиротворить и обрусить прочно Киргизскую степь…

Впрочем, в последнее двенадцатилетие (1854—1866), с открытия областей Семипалатинской и Сибирских киргизов, гражданственность, тишина и порядок сделали здесь громадный шаг вперед. Слушая рассказы о прошедшем, о тех смутах и беспорядках, которые еще недавно волновали степь, о хищнических набегах одного аула на другой, разграблении караванов, убийствах русского человека, где только сие было возможно и удобно, — убеждаешься, что нынешняя администрация удачно применена к здешней столь исключительной местности, особливо если принять во внимание извечную дикость киргиза, невежество его и грубость, ставившие ни во что закон, порядок и подчиненность. Хотя киргизы и не сложились еще окончательно в правильное общество, как башкиры (некогда гроза прикамских губерний и всего Зауралья) и некоторые племена кавказских предгорий, — но что они в состоянии ценить блага гражданственности, это доказывает тридцатилетнее с лишком пребывание Средней, а более уже 100 лет Малой и Внутренней орд в нашем подданстве. Степняки сии начинают уже, видимо, усваивать себе ту благую мысль, что лишь спокойствие есть необходимое условие мирного развития их быта и прочная основа их благосостояния. Если лет 20 тому назад и были волнения, произведенные султаном Кенисарой Касимовым, то это можно по справедливости назвать мгновенными вспышками умирающей вольницы киргизской, подобно вспышкам кавказским! Сии волнения, с лучшею системой степной администрации, теперь уже немыслимы. Убедившись, что обеспечение жизни и собственности не совсем худая вещь, киргизы стали видимо обуздывать свои врожденные склонности. Грабежи и убийства случаются редко, судебные следствия уменьшаются как в числе, так и в важности. Например, в Области сибирских киргизов число преступников, подвергшихся уголовному суду (1859—1861 гг., «Отчеты военных губернаторов», юридическое трехлетие) очень ограничено, и ссылалось в Дальнюю Сибирь ежегодно средним числом от 2-х только и до 3-х человек на население в 267.721 душу об. пола, кроме, разумеется, подсудимых из русских («Отчет военного губернатора за 1861 г.»). Это достаточное, мы думаем, доказательство благодетельного влияния, которое оказало открытие в 1854 г. обеих областей Сибирско-киргизской степи с введением в них правильной администрации, и тоже того несомненного влияния, которое оказали на общественный быт киргизов новые введенные тогда распорядки.

При открытии степных областей, управление вводилось у киргизов осторожно, не вдруг, а постепенно, потому что оно не могло уничтожить, да и не в силах было, сразу вековые обычаи народа, уже сложившиеся привычкой и понятиями. Внезапное же, хотя и самое справедливое применение русских законов и административных распорядков могло устрашить и отдалить народ от того благоустройства, которое имело в виду правительство. Нет сомнения, что для установления порядка вещей возможно прочного и вполне соответствующего местным обычаям, нравам и характеру киргизов, для улучшения нравственного и материального быта, для развития здешней промышленности — требуется еще весьма многое — а прежде всего основательное изучение быта кочевника, его народности, как зиждущихся на вековом фундаменте органического развития этого племени. <…>

Киргизы и при введении у них ныне полного административного устройства не имеют еще достаточно сил отрешиться от своего прошедшего. Из преступлений особенно развиты у них: конокрадство и баранта. Конокрадство, впрочем, прирожденный грех и русских в губерниях Тобольской и Оренбургской (ибо сему способствует много местность, да и верность сбыта в соседние губернии), но баранта — специальность чисто киргизская! Она по понятиям киргиза вовсе не преступление, а так себе, «не совсем хороший поступок», и ею без зазрения совести можно похвалиться перед своими родичами. При сем надо заметить, что баранта (хищнический отгон скота, табуна лошадей, а в былые годы и разграбление аула) не есть удел бедняка и корыстника. Ею занимались и на большую руку богатые киргизы, даже нередко султаны. Это удальство. Скандинавский конунг, кавказский наездник, киргизский «батырь» (богатырь), да и богатыри наших народных сказок — одно и то же! Удаль, физическая сила, страсть к приключениям. Во всех других случаях, кроме баранты и конокрадства (что тоже киргиз не считает за совсем худое дело), народ этот не вор и редко посягает на чужую собственность. В конокрадстве, например, киргизы редко сознаются, хотя бы улика явно бросалась в глаза, и его одноаульники скорее соглашаются сложиться и заплатить за украденную лошадь, чем выдать племенника! Впрочем, баранта, в широком значении этого слова, уже ныне выводится в степи и возможна разве на ее дальних пограничных оконечностях.

Обратимся теперь к домашней жизни киргиза, здесь, в Заилийском крае, более рельефной. Она даст нам средство изучить характер этого замечательного народа, который при наступательном движении России вглубь Средней Азии может ей много пригодиться, особливо в стратегических отношениях наших…

Увидав незнакомого ему человека, киргиз делается пасмурен и неразговорчив. Не знающему киргизского языка речь его может даже по ее инфлексиям показаться умышленно грубою и дерзкою. Но это происходит частью от его флегматического характера, а частью и от сочетания самих звуков языка, который жесток, отрывист и не имеет певучести. Кто же сам знает по-киргизски, с тем киргиз сходится скоро, как русский с русским. Конечно, само собою разумеется, что киргизы прежде всего азиатцы, т. е. народ проницательный, смышленый и скрытный. С первых ваших слов, хотя б вы и отлично говорили по-киргизски, не думайте, чтобы киргиз раскрыл вам свою душу, выказал вам все свои чувства. Нет! Он сперва выпытает вас самих порядком: расположены ли вы сами к нему, готовы ли вы сами ему сочувствовать? Зато если подметит в вас искреннее дружелюбие и ласковость неподдельную, то и сам сделается откровенен. У киргизов есть еще одно достоинство: это совершенное отсутствие умышленной изысканности в выражениях, замашки рабски поползать — чего, к несчастию, еще так много у русского мужика. Если он станет о чем-либо вас просить, то говорит смело и просто, не робеет. В обществе между русскими ставит себя тотчас с ними на равную ногу, и — что приносит большую честь народному характеру — охотно образуется с чужими обычаями, не имея замашки отличать себя от прочих и резко выставлять себя между несоплеменниками. Мы сами и в Оренбурге, и в Сибири бывали нередко в обществе султанов, хорошо говорящих по-русски. Они отличались от русских чиновников только национальною одеждой, в общности же были самые приятные собеседники и сотоварищи. К тому же киргиз не охотник льстить, ласкаться, навязчиво угождать. Когда грубо приказывают ему, он показывает вид, что не понимает или не хочет понять; но если его просить услужить, он силится угодить по мере своей возможности и радуется, что ему чем-либо обязаны. Повторяем, в военном отношении как отличный кавалерист, а в моральном как отличный солдат, киргизский народ может быть драгоценным пособием для России в войнах среднеазийских.

Из всего вышеизложенного мы видим, что киргизы имеют много хорошего в своем народном характере. Грубые и смешные обычаи есть ведь у всех народов, даже и там, где цивилизация уже развилась в больших размерах. Мужик английский и французский до сих пор полон суеверий и предрассудков, повально безграмотен и невежествен; как же строго осуждать после этого какого-нибудь номада? К сожалению, при всех несомненно полезных ее сторонах и последствиях введения здесь гражданской администрации, русские чиновники еще продолжают третировать киргиза свысока и подсмеиваться над его дикарством. Посему и очень извинительны их скрытность и недоверие. Задача хорошей администрации в отношении всех вообще инородцев — не насильственное истребление их вековых чувств, страстей и привычек, а разумное направление сих младенчествующих народов к познанию высшего блага житейского, мирной гражданственности. Спору нет, киргиз в общности ведет жизнь инстинктивную, чисто животную. Зимнее жилье его вырыто большею частью в земле как звериное логовище либо окладено из камня и дерна как-нибудь. В этом логовище темно, от животных испарений заводится нечистота, дым от кизяка (конского помета) заражает воздух и выедает глаза; но разве наши курные избы лучше, а житье наших лапотников опрятнее? Доказательством, что добрые примеры могут действовать на киргиза благодетельно, служит то, что те, которые живут близь Омской линии и даже внутри степи при козачьих станицах, окружных городах и при крестьянских колониях, видимо улучшают свой быт, смягчают и изменяют свои обычаи; самая промышленность начала в сии последние годы сильно у них развиваться. Они уже ценят опрятность, понимают нравственность поступков, полюбили и самую обстановку сибирской крестьянской и козачьей жизни здесь, где опрятность возведена во всей Сибири просто в принцип! Уже многие из султанов, биев и богатых киргизов построили себе в степи на сих годах хорошие дома, завели но возможности европейский комфорт, мебель, сервизы. Впрочем, мы видели в I томе, что чрез громадную Ирбитскую ярмарку улучшение быта инородческого проникло даже ныне и в глухой Пелымский край, к вогулам.

Как и у всех инородцев сибирских (кроме татар и бухарцев оседлых), женщина доселе вьючный скот, не более. Вся хозяйственная часть, вся внутренняя жизнь кибитки, все самые тяжкие труды лежат на женщине. Она доит овец, коров и кобылиц, заготовляет одежду и обувь, варит пищу, изготовляет отопление, смотрит за детьми и мелким скотом. Киргиз же либо сидит в кибитке у тлеющего огня по целым часам, покуривая гамзу (медную китайскую коротенькую трубочку), либо ездит из аула в аул. Богатый бий либо сидит на съезде для разбора тяжб, либо в свободное время занимается охотою с беркутами, либо ездит осматривать свои стада, свои табуны. Жена при провожании мужа должна непременно держать лошадь за повод и поддерживать стремя; а при возвращении в аул таким же образом его встретить, отстегнуть седло и отвести лошадь. Иногда проходит много времени, покуда муж не слезая с лошади толкует у своей кибитки с одноаульниками, а жена стой и дожидайся у стремени! Вошедши в кибитку, киргиз садится на кошму и заводит речь: о подножном корме, худобе скота и лошадей, новой перекочевке, расскажет, кого встретил в дороге, что слышно в другом ауле. Подобно алжирским арабам, вести у киргизов переносятся с края на край степи с изумительной быстротой. Потом приготовляют еду (киргизы не имеют определенного времени для еды, а едят когда захочется; притом киргизы едят много). Когда нарежут жареную баранину либо конину, хозяин берет руками куски и раздает гостям. Чем почетнее гость, тем лучше кусок. Когда все наелись, оглодки и остатки передают для еды жене и семейству. Насиделся ли киргиз у себя в кибитке, надоело ли ему глядеть на огонек и сосать гамзу, — он идет в гости к соседу, и вот глядишь, приходят и другие одноаульцы и кружок составляется около огонька порядочный. У киргизов нет официального неравенства, даже султаны, чтобы не оскорбить народного чувства, принимают всех одинаково (разумеется, кроме русских чиновников, которым ставят почетные покрытые ковром лавки). Киргиз же идет к старшему себя по сословию либо общественной службе киргизу свободно, входит в кибитку и располагается где привелось и как попало: на корточках полулежа, на локотке, либо избирает себе изголовьем колена соседа. Идет живая речь. Говорят об распоряжениях русской администрации, об султанах, о богатырях (батырь). Хвалятся друг перед другом своими стадами, табунами, скакунами, зверопромышленными подвигами. Иные играют в кости (это, к сожалению, сильно распространенная между киргизами азартная игра). К ночи является дамбра, уже нам известная по I тому, при описании остяцкого быта, начинаются песни… Вне кибитки — молодежь пробует силы, борется либо бегает взапуски. Тут стоят женщины и девки (но у киргизов они не закрываются). Тут же иногда старики порешают свадебные договоры, число калыма. Киргизы охотники до новостей, даже до самых пустых вестей, лишь бы услышали их в первый раз. Случись приезжий гость (особливо русский, свободно говорящий по-киргизски), сбегается весь аул. Засыплят вопросами: что дал за коня, за сбрую, за седло, за одежду, откуда и куда, что слышал, кого встретил. Все это быстро передается из аула в аул. Чем более гость краснобаит, тем слушатели приходят в больший восторг. Хозяин велит подать кумысу. Начинается попойка, и продолжается по нескольку часов сряду. Не обходится тоже и без закола жирного барана. Когда накрошат сваренное мясо, то дорогому приезжему гостю лучший мосол (большая кость). Сверх сего, хозяин берет руками мелкие куски и сам кладет ему в рот. Это означает верх приязни и дружелюбия.

Богатый киргиз всегда окружен при съездах не только большим почетом, но и клиентами, как это водилось в древнем мире и доселе водится у таких библейских народов. Толпа всадников окружает его, и каждый из самолюбия почел бы для себя унижением, отправляясь из аула, не иметь при себе нескольких конных. Этим тщеславием пользуются, разумеется, бедняки, стараясь попасть в число сопровождающих богача, который и кормит их на свой счет. Впрочем, в киргизском быту гостеприимство первенствующая добродетель. Кто бы ни приехал к нему, по делу ли либо просто шатаясь праздно из аула в аул, но, слезая с лошади и удерживая повод в руке, приезжий садится сперва на землю подле двери кибитки. Хозяин выходит и просит его войти. Если же приехавших много, а в кибитке уже тесно, хозяин (разумеется, из богатых) велит поставить тотчас другую кибитку. Потом приносят кумыс, хозяин вводит гостей в приготовленную для них кибитку, и после взаимных приветствий следуют неизбежные расспросы: кто такой, откуда едет, за какою надобностью, что видел в проезде, что слышал. Между тем кумыс мешается и переливается ковшом, а за сим начинается подчивание гостей. Каждый гость, прихлебнув из чашки, дополняет ее сам и подчует хозяина. Этого требует вежливость. То же делается и с мясом. У богачей есть всегда наготове такие кибитки и при них особая прислуга. Иногда бывает так, что гость, приехавши ночью, напившись и наевшись, уезжает на рассвете даже не повидавшись с хозяином [В Сибири не у одних лишь инородцев, но и у крестьян подобное широкое гостеприимство всюду в обычае. У богатого крестьянина тоже во дворе особый дом для приезда гостей].

Торжественные случаи в жизни богатого киргиза: пожалование от правительства какой-либо награды, избрание в почетную должность сопровождаются пирами, называемыми туй, и особыми при этом играми. Для киргиза (как мы сие видели и у томских калмыков) проехать 100 либо 200 верст на такой праздник ровно ничего не значит! Байга же устраивается в случае какого-либо домашнего события, обыкновенно свадьбы или похорон. Когда военный губернатор объезжает свою область, то киргизы в самых пестрых и разнообразных нарядах собираются из своих аулов к окружным приказам, в коих они числятся, в особенности богатые и почетные: аульные старшины и управители волостей, заслуженные султаны и старший султан, управляющий округом. Киргизы высоко ценят награды правительства: чины, ордена, медали. При встрече военного губернатора, султаны и заседатели от киргиз выезжают в богатых бархатных кафтанах, обшитых по борту и краям двойным широким золотым галуном. Цвет обыкновенно голубой, зеленый, чаще красный. Имеющие ордена, медали, сабли, украшенные драгоценными каменьями, надевают их. Есть и пользующиеся штаб-офицерскими и обер-офицерскими военными чинами. Эти носят козачий кафтан с эполетами. Шапки у должностных лиц бархатные, с широким бобровым околышем. Да и весь вообще народ при объездах военных губернаторов, которые бывают всегда летом, представляет чрезвычайно живописную картину. Кто и не имеет жалованного кафтана либо военной формы, рядится как только можно лучше, надевает шапку, крытую парчой и с лисьими либо собольими околышами, богатый бухарский халат, под которым виднеется парчевой камзол, стянутый кожаным поясом с серебряной насечкой; у пояса висит сумочка с гамзой и табаком, нож в футляре с богатой оправой; сапоги сафьянные узорчатые с загнутыми вверх носками, широкие суконные шаровары, рубаха шелковая. Бедняков одежда по покрою такая же, только, разумеется, из простых тканей; но все-таки и бедняк старается при этом случае одеться почище.

Составивши полукруг, по порядку волостей, киргизы ожидают военного губернатора. Он приезжает, принимает поздравления султанов, благодарит их за спокойствие и порядок в степи, за верную службу; раздает ордена, медали, патенты на чины, похвальные листы. После приема начинается народный праздник. Тут вслед за угощениями первое место байге. Каждый род или волость раскидывают палатки из парусины либо из холста зеленого и красного цветов. Посредине большая палатка для военного губернатора и чиновников. Против нее вкапывается столб до 7 сажень вышины, с призом на верхушке: обыкновенно парча либо шелковая материя. Байга начинается борьбою киргизских силачей. Они выходят в одних шароварах, перепоясанных кушаком, и, измеривши друг друга глазами, схватываются. Иногда один удачный прием решает борьбу. Но нередко силы у обоих равные. Посему борцы долго ходят, перегибая один другого. Между тем толпа подстрекает их всякого рода насмешками, похвалами, криком и гиканьем. Тогда который-нибудь, уловив удобную минуту, вдруг — либо отбросит противника в сторону, либо, приподняв, осадит так крепко, что заставит упасть. Иногда побежденный не сдается, и тогда оба валяются по земле, покуда который-нибудь не осилит. Между тем певцы выходят из толпы, садятся один против другого на земле и поют песни, часто импровизируя их по обычаю всех инородцев, как мы это говорили в I томе «Описания Сибири» о вогулах, остяках и самоедах. Должно заметить характеристическую черту здешних обычаев, что по получении приза победитель не присваивает его себе, а отдает старшему в своем роде (колене). Потом начинается оригинальная потеха: выносят на средину круга большую чугунную чашу либо котел, налитый до краев кумысом, бросают в него серебряные монеты, которые нужно отыскать на дне ртом! Можно вообразить себе хохот народа при виде бритой головы, облитой кумысом и облупленной сывороткой, когда она, чтобы перевести дыхание, вылезает из котла и опять в него погружается, ибо монета сразу не дается, а скользит в чаше! Охотники до приза на верхушке столба пытаются взлезть на него, что удастся, разумеется, немногим. Для сего нужна редкая ловкость и необыкновенная сила мускулов. Байга всегда заключается скачкой киргизских бегунцов. Для киргиза скачка — верх наслаждений! Он глядит на нее с лихорадочным напряжением. Впрочем, каждому хозяину не только лестно, но и выгодно отличиться своим скакуном. Молва о хорошей лошади разносится далеко по степи, охотников купить ее много бывает, и цену за такого бегунца дают большую. Да и по самому свойству киргизского быта бегунец нередко выручает киргиза из опасности, спасает ему жизнь. В наездники выбирают мальчиков от 12 до 15 лет, вместо седла кладут одни попоны и, чтобы мальчик мог вынести весь карьер, то перетягивают его крестообразно. Бегунцов заводят верст за 20 и более. Установив их рядом, пускают всех разом. Едва только завидит толпа мчащихся ездоков — как приходит просто в исступление! Крик, лучше сказать, рев, оглушительный! И полученный хозяином беговой приз тоже передается им старейшему в роде. Несмотря на то, что правительство поощряет и здесь скачки своими призами, киргизы, как мы уже говорили выше сего, не заботятся об улучшении пород. У богача важно число, а не качества лошадей. Когда байга кончилась, начинается опять пир на весь мир! Богатые киргизы, султаны, бии, заседатели — угощают народ вареной кониной, бараниной, пилавом, конской колбасой. Кумысу, разумеется, вволю!

Киргиз вообще понятлив и восприимчив. Сыновья почетных киргизов, воспитывающиеся в Сибирском кадетском корпусе (в Омске) и всегда поступающие в оный почти без всякого приготовления не только в предварительных науках, но и в русском языке, однако, скоро выучиваются по-русски. Большую склонность выказывают они к истории, географии и математике. Нередко по успехам в науках выдаются перед своими русскими товарищами. Сознание о необходимости лучшей умственной деятельности уже, видимо, пробуждается ныне в киргизском народе. Прежде богатые люди посылали своих сыновей для обучения в Бухару, которая издревле славится в мусульманском мире своей ученостью; ныне охотно отдают их в кадетский корпус и в школы в Петропавловске, Семипалатинске и Омске. При окружных приказах есть ныне у ахунов и мулл школы, в которых обучают алкорану, отчасти русскому языку и счислению. Недавно открыта в Омске центральная киргизская школа. Право определять в нее сыновей предоставлено султанам (так как в корпус поместить всех желающих уже невозможно) и вообще всем почетным киргизам. В этой школе обучают: русскому языку, чистописанию, счислению, общим началам русских законов, татарскому языку и магометанскому исповеданию. По окончании курса воспитанники поступают на службу письмоводителями при султанах, аульными старшинами и волостными управителями. Польза подобных школ несомненна, и остается пожелать, чтобы по примеру омской учреждены были и окружные школы при приказах, в особенности в окружных городах, где уже есть все средства для воспитания детей. Да и не худо бы было и курс этих киргизских школ обратить в полный уездный. Тогда, привыкнув к лучшим обычаям и обогатясь достаточными на первый раз для них сведениями и науками, молодое поколение зажиточных киргизов (а их немало) будет сильно влиять на улучшение степного быта. К тому же Омск далеко, а Сергиополь, Копал, Алматы, Кокчетав внутри степи. Сыновья не будут разлучены с отцами, да и наглядный пример принесет много пользы. Высшее же образование, которое дают в кадетских корпусах, есть удел немногих; да при том же эти немногие уже и без того видимо русеют в самом образе жизни своей и в своих привычках, ибо богаты.

Киргизы все без исключения ныне магометане. Исламизм начал, однако, распространяться между ними не ранее XVII столетия, чрез проповедников из Бухары и Туркестана. Мечети, хотя и построены в некоторых местностях внутри степи, но, по кочевому быту киргизов, им редко удается молиться в этих мечетях. Впрочем, исламизм киргизов невежественный, и шаманская религия предков еще держится с ним рядом. Так, например, все горные пещеры с ключами чистой воды считаются у них священными. Они в них молятся, и даже в питье этой воды предполагают целебную силу (хотя это простая вода). Впрочем, о целебных свойствах таких пещерных ключей еще не было делано доселе ученых исследований, и легко может быть, что некоторые и действительно минеральны. Нередко тоже (как у бурят забайкальских да у здешних калмыков) уединенно стоящее большое дерево, какой-нибудь рельефно выдвинувшийся большой камень служит предметом поклонения. Уважают тоже могилы богатырей (батыр). Например: могила богатыря Эдиге на одной из вершин Улутавских гор и верстах в 7 на юго-восток от Баян-Аула могила богатыря же Джасубая, героя одной из киргизских легенд. Проезжая мимо подобной местности, киргиз слезает с коня, совершает намаз и оставляет какое-нибудь приношение: лоскут, пук конских волос. Особого духовного сословия нет у киргизов. А в звание ахунов, имамов и мулл избираются народом казанские татары на неопределенное время и с согласия военных губернаторов утверждаются в этих званиях оренбургским муфтием. Поступая на сии места, они обязаны учить мальчиков татарской грамоте и письму. Имеют тоже при себе, для исправления обрядов и вроде помощников при школах, частных мулл. Содержание всем дает народ по добровольной складке. Но наряду с сим официальным духовенством, еще держатся доселе в степени «баксы», истолкователи судеб и представители древнего праотеческого верования в добрых и злых духов. Они занимаются тоже ворожбою и лечением. Есть у них музыкальный инструмент с двумя из конских волос струнами и с разными металлическими побрякушками, по которому они водят смычком из конских же волос, распевая непонятные слова и вызывая духов, которые будто бы помогают им при ворожбе и лечении. Исполняя эти заклинания, они, как и шаманы березовские и алтайские, кривляются, бросаются в огонь, тычут себя ножами. Лечение их состоит в следующем: при простудных болезнях (впрочем, не упорных) они закалывают черного либо желтого козла, вынимают из него парное легкое с осердием и либо прикладывают его к телу больного, либо трут оным, а мясом кормят. В расслаблениях всего тела с ломотой, режут жирную лошадь и завертывают больного в содранную с нее и еще теплую кожу. Иногда делают ванны из проточной воды. При ворожбе, бакса прежде заводит длинный разговор с хозяином, ловко выспрашивает его о прошедшей жизни, и на основании этих данных дает двусмысленный ответ, который применяй к себе и толкуй как знаешь! <…>

Киргизы Большой орды, кочующей частью здесь, а частью в Семиречье, управляются тремя султанами по числу родов и под ведением военно-окружных начальников (соединяющих в себе власть гражданскую и военную). Копальский живет в городе Копале, а алатавский (Алатавский округ заключает в себе весь Заилийский край) в укреплении Верном (город Алматы) [Теперь оба эти округа отошли в 1865 году к Туркестанской области]. С 1854 года Алматы сделались уже порядочным городком. В нем ныне 2 церкви, 631 дом и 5.973 д. о. п. Эта местность, по прелести климата и плодородию, по ее роскошной растительности, одна из лучших в степи. Притом же отсюда уже недалеко не только от Западного Китая и Кокана, но и от Английской Индии. Кульджа, главный город этой части китайских владений, лишь в 300 верстах. На склонах Алатавского хребта растут тут: яблонь, черешня, абрикос, виноград, персик, барбарис, сирень, вишня. Французские виноградные лозы принялись прекрасно. Огромное внутреннее море Балхаш, имеющее до 60.000 квадр. верст поверхности своей площади, до 600 верст длины и до 100 ширины — покрывается льдом лишь местами. Вода в нем в тихую погоду слегка соленая, а при волнении горькая. Берега состоят из талькового камня и сланца. В густых камышах его водятся тигры. Мы уже говорили в I томе этого «Описания Сибири» о стратегической важности реки Или, впадающей в Балхаш, и на которой стоит столица Западного Китая Кульджа. На Балхаше не худо бы завести (как сие уже и сделано в Оренбургской степи на Аральском море) небольшую флотилию, ибо плавание по Балхашу и по Иле до Кульджи свободно. Или замерзает не ранее декабря, а вскрывается не ранее марта. Она имеет по фарватеру до 150 саж. ширины и инде до 3 саж. глубины. Замечательно тоже здесь озеро Ала-Куль, на острове которого есть потухший вулкан, и озеро Иссык-Куль, где кочует род богу дикокаменных киргизов (бурутов) и где климат чисто итальянский. Вся эта богатейшая в целой Сибири местность, объемлющая Семиречье и Заилийский край на громадном пространстве с лишком 2.000 верст до границы Коканда, с южным климатом, превосходной почвой и самой превосходной растительностью, именно «сибирский рай», пред которым стушевываются Кавказ и Крым; это ключ к Английской Индии и к владычеству во всей Средней Азии, словом, алмаз русского царства! Она могла бы быстро заселиться и служить звеном огромной важности между Омском, Россией и Крайним Востоком: но для сего надо непременно завоевать Коканд. Коканцы не дают здесь нам решительно покою! Хотя мы каждый год их колотим, каждый год разрушаем воздвигаемые ими на нашей границе укрепления, эти разбойничьи притоны их для набегов и для производства волнений в степи, — но они не унывают и не утомляются. Посему есть государственная необходимость в постепенном покорении Хивы, Бухары и Коканда. Туркестан уже покорен. Тогда Киргизская степь очутится внутри государства, может быть в удобных местностях быстро заселена, оцивилизована, и скоро принесет богатые плоды.


?

Log in

No account? Create an account