Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
На верблюдах. 1
Врщ1
rus_turk
Н. Уралов. На верблюдах. Воспоминания из жизни в Средней Азии. — СПб., 1897 (документально–художественное повествование о путешествии русского приказчика с караваном).

Другие части: [2], [3], [4], [5], [6], [7], [8], [9], [10].

В молодости я обладал беспокойным умом… Я не мог долго оставаться на одном месте: стремление к деятельности, жажда приключений и заманчивые картины бесконечного шатания по горам и лесам Азии имели для меня невыразимо притягательную силу, а так как свойство моей службы не только позволяло, но даже обязывало перекочевывать с одного места на другое, то, благодаря этому обстоятельству, мне пришлось побывать и на хивинской границе, и в Бухаре, и в Срединном царстве Чжунь–Го (как называют его китайцы). Немало поездил я и караванными путями на верблюдах, и дикими ущельями Тянь–Шаня (Небесные горы) на цепконогих, горбоносных киргизских моштаках, чрез кряжистый хребет Нарынский — на сартовских двухколесных арбах и, наконец, даже на камышовых плотах (салы) по Сыру, этой живописнейшей, хотя совершенно дикой реке всего Туркестанского края.

Каких–нибудь двадцать лет прошло с тех пор, а как далеко–далеко кажется мне это невозвратное время! Словно мимолетный сон кануло оно в вечность и оставило после себя лишь одно воспоминание да щемящую боль в сердце, — и невольно приходят на память чудные строки поэта:

Где моя юность с чарующей лаской,
Отваги и веры года?
Где сердце, что было волшебною сказкой
Заслушаться радо всегда?
И где эти сказки, что слушал охотно?!
Их нет — только эхо твердит.
Все в жизни непрочно, как сон мимолетно,
Все мимо, все мимо летит!



Заилийский Алатау. Большое Алматинское ущелье

Да и как не болеть сердцу о прошлом?! Тогда я был юный, здоровый, ни от кого не зависимый человек, смотревший на Божий мир сквозь розовые стекла. Бесшабашная удаль дух захватывала и просилась наружу; ни страху, ни боязни — все было трын–трава! Бывало, верхом на лошади, с дрянным револьверишком, годным только для вколачивания гвоздей, рыскал я по горам и ущельям, — и не страшны были встречи ни с двуногими хищниками–барантачами, способными за медный чайник выпустить своим кривым ножом кишки, ни с четвероногими — клыкастыми кабанами–секачами (Sus scrofa) и хитрыми барсами (Felis irbis). Не то теперь! Пустое урчанье в желудке порождает смертельный страх (батюшки, не холера ли!), а встреча с «Его Превосходительством» приостанавливает даже биение сердца, которое прячется в эти минуты если не совсем в пятки, то, наверное, очень неподалеку от них. Прежняя независимая, полная поэзии жизнь заменилась пошлым мыканьем по канцеляриям; вместо чудной природы — затхлый воздух архивов; место ежеминутных приключений — рапорты, доклады, отношения и донесения; вместо друзей–киргизов, этих наивно–добродушных, скуластых детей природы — геморроидальные сослуживцы–чиновники с перегорелым сивушным запахом, и вместо светлых южных ночей под открытым небом — шатание по дымным и душным ресторанам, театрам и кафе–шантанам…

Изменилась и внешняя сторона былого, да так, что и следов от прежнего не осталось…

Цивилизация, быстро шагая вперед, разбудила дремавшую Русь. Поднялся северный колосс и, движимый мощной силой прогресса, быстро принялся догонять Европу… Скоро ему стало тесно в своих пределах и начал он свое поступательное движение на восток. Повалились чалмоносные головы хивинцев, как мячи, под ударами русских сабель, — и вскоре под державную руку Белого Царя покорены были новые громаднейшие территории степей: забелелся двухглавый орел над минаретами ханских ставок, а русские двигались себе все дальше и дальше в Центральную Азию, сопровождая свой путь такими блестящими предприятиями, как взятие славного в летописях города Самарканда, Хивинский поход, завоевание Ферганы и, наконец, занятие всей Арало–Каспийской котловины. Много места захватила Русь. Раскинулась она, по словам поэта, от

Хладных финских берегов
До пламенной Колхиды.

Заблестел русский крест «на далеких окраинах» и церковный благовест возвестил, что эта вновь покоренная земля принадлежит нам. Благорастворенный климат и сокровища новых провинций привлекли к себе предприимчивых людей. И вот различные смельчаки, ежегодно забирающиеся от своих насиженных Ярославских, Владимирских, Тверских и других родных очагов за снежный хребет Алтая, в долины Грузии, к берегам каменистого Свеаборга, даже к ледяному Архангельску — широкой волной хлынули во вновь покоренный край, а за этими смельчаками–пионерами двинулись и промышленники–капиталисты… Вскоре железные дороги опоясали теперь по всем направлениям те дикие места, где еще только два десятка лет назад рыскали полосатые красавцы тигры, да в болотных камышах сопели и хрюкали, отфыркиваясь от мириад комаров и разных болотных мошек, щетинистые кабаны. А теперь узкоглазый туземец с суеверным ужасом смотрит на «шайтановы телеги» и с трепетом шепчет про себя молитву, для избавления себя от злого духа. Жалко кочевнику минувшего; тоскливо сжимается у него сердце и с грустью вспоминает от «доброе старое время», словно наш завзятый крепостник — блаженное для него, но позорное для народа время барщины…

ПРОДОЛЖЕНИЕ


?

Log in

No account? Create an account