rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

В предгорьях Заилийского Алатау

Н. А. Северцов. Путешествия по Туркестанскому краю и исследование горной страны Тянь-Шаня, совершенные по поручению Императорского Русского географического общества доктором зоологии, членом Императорского Русского географического и других ученых обществ Н. Северцовым. — СПб., 1873.

Н. А. Северцов (1827—1885)


Из Талгарской станицы (или Софьинской) мы направились через станицу Иссык (или Надеждинскую) к р. Тургени, все вдоль самой подошвы Заилийского Алатау, которого последние отроги крутыми, травянистыми склонами спускаются к совершенно ровной степи.

Это холмистые предгория, пересеченные бесчисленными лощинами, которых вершины не доходят до главного хребта — между тем как речки, стекающие с последнего, чрез каждые 10—15 верст прорывают предгория. Последние между Верным и Талгаром образуют весьма узкую холмистую полосу так называемого мелкосопочника, не выше 500—800 над степью, но к востоку все расширяются, а за Тургенью быстро возвышаются, образуя самостоятельный хребет, с которым и мелкосопочник между Верным и Тургенью геологически одинаков, именно порфировый, между тем как главный хребет гранитный. Весь мелкосопочник зарос густой травой, и его бесчисленные лощины доставляют казакам обильные, хотя и весьма разбросанные сенокосы.

Относительно самых казачьих поселений в Заилийском крае, у северной подошвы Заилийского Алатау (в теперешнем Верненском уезде) я должен отослать читателя к статье г. Абрамова о городе Верном (Зап. Геогр. Общ., по общей географии, 1867 г., стр. 255), где находятся обстоятельные статистические сведения за 1863 год. Позднейших я дать не могу, бывши в этих станицах только проездом; могу только сказать, что с тех пор усилились и население, и благосостояние жителей, основанное на земледелии и скотоводстве — несмотря на казачью лень.



П. М. Кошаров. Площадь в укреплении Верном. 1857

Развитию земледелия, кроме местного приволья, плодородия почвы и легкости орошения, весьма способствовало восстание дунгеней, загнавшее из-под Кульджи вниз по Или, в наши пределы, множество дочиста ограбленных китайцев и калмыков, что доставило нашим семиреченским казакам дешевых рабочих. И при моем проезде беспрестанно встречались у подошвы гор, на казачьих землях, бедные оборванные кибитки этих калмыков, между тем как китайцы уже уходили в Западную Монголию, к Улясутаю и Хобдо, по вызову тамошнего китайского губернатора.

Но и независимо от этой временной, легкой наживы от чужого труда, казакам привольно жить у Заилийского Алатау. Скота у них много [к сожалению, в 1868 г. более ⅓ рогатого скота в Верненском и Токмакском уездах были истреблены падежом]; земли обширны; они пользуются лесами, пастбищами и покосами, далеко сверх 30-десятинного надела; продажа хлеба обеспечена продовольствием регулярного войска и винокуренным заводом В. П. Кузнецова. Живут они в просторных, чистых, светлых домах, срубленных из великолепных еловых бревен; одеты исправно; у всякого несколько халатов, из коканских и бухарских бумажных тканей и верблюжьего сукна, нередки и полушелковые; сверх того стеганый бешмет, полушубок, тулуп; едят сытно, преимущественно дичь, кабанов, маралов, диких коз, которых мясо продается по 3—4 коп. за фунт, а пудами и дешевле — и, не разоряясь, могут проводить большую часть времени за штофом, чем большей частью и ограничивается казачья роскошь: пьянство у них самое разгульное, и пьяные драки так же часты, как обильна скандальная хроника заилийских казачек; и то и другое составляло неистощимый предмет рассказов у походного костра, весьма потешавших казаков моего конвоя. И песни их большей частью удивляют своим цинизмом даже человека, обстрелянного в этом отношении в Уральском войске.

Вообще, незавидным представился мне казачий характер в Семиречье: лень, пьянство, грубость и распущенность нравов [о последней я слышал множество фактов, более или менее непечатных — но все из Верного, где эта незавидная черта нравов объясняется статистически, цифрами в 4322 мужского населения и 1842 женского, между тем как в Талгаре мужчин 671, женщин 682; в Иссыке мужчин 717, женщин 584; в Кескелене мужчин 335, женщин 340 (Зап. Геогр. Общ., по общей географии, 1867, стр. 261 и 267; цифры жителей за 1862 г., по г. Абрамову)] так и бросались в глаза во всех казачьих рассказах о их житье-бытье, и никто этого не стыдился; так и быть должно, да и чужая собственность, а паче киргизская, по искреннему убеждению Семиреченского войска, создана для казачьей поживы. Особенно любили подводную повинность киргизов, которые, не платя податей, были до 1867 г. обязаны доставлять верховых лошадей и вьючных верблюдов по всякому требованию начальства.

Для наряда этих «подвод» посылались казаки — и возвращались с даровыми халатами, баранами и даже лошадьми. Теперь, впрочем, это приволье поубавилось: дешевые работники, калмыки, большей частью ушли на Черный Иртыш, а любезная казачьему сердцу подводная повинность киргизов упразднена и заменена кибиточной податью. Осталось только естественное приволье: пахотной земли, пастбища, сенокосов, лесного зверя и самого леса. Но леса не всякого: он рубится казаками беспощадно. Целы еще ельники; растут высоко и далеко, да трудно и стаскивать по крутизнам вековые деревья, потому без нужды и не рубятся, а только на постройки, и до сих пор тянутся по скатам хребта темной, широкой, почти сплошной полосой. Зато весьма уже поредели урюковые и яблонные рощи в более доступных предгорьях; они идут на дрова. Особенно истреблены урюковые рощи у Верного; у Талгарской станицы они более сберегаются.

Да и самые казаки, говорят, в станицах трезвее, домовитее и менее ленивы, нежели в Верном; на них несколько действует добрый пример переселенцев-крестьян, преимущественно из малороссов, вышедших, конечно, не прямо из Малороссии, а из Сибири, но все-таки чумаковавших на волах, как в Украйне, до падежа волов в 1868 г.

Это казачий быт и характер в мирное время; видал их и на войне, при походе генерала Черняева в 1864 г. На войне они удалой народ… на разграбление беззащитных аулов, если киргизы разбегутся; но если есть хоть некоторое основание ожидать сопротивления, то семиреченские гаврилычи, как и сибирские, весьма берегут жизнь от опасности. Я видел, напр., в 1864 г., как три самых удалых из полусотенного отряда, с штуцерами, побоялись одного киргиза с ружьем, на хромой лошади: что насмешило бывшего тут же солдата, оконенного стрелка. Он догнал киргиза, прицелился — и тот сдался без выстрела; пленный оказался выехавшим тайком на баранту, с товарищами, из киргизов, сопровождавших наш же отряд.

Излишне говорить, что и между семиреченскими казаками встречаются храбрые и честные, даже трезвые — изредка даже трудолюбивые, но общий характер незавиден. Хороша только относительная опрятность: самый бедный и пьяный казак живет лучше богатого воронежского мужика, закапывающего кубышки с деньгами, или кормящего мышей десятками своих хлебных скирдов.

Таков самый недостаточный очерк быта и нравов семиреченских казаков, которые мне хорошо известны, из 4-летнего с ними обращения, и их же собственных, многочисленных и подробных рассказов о своем житье-бытье. Но, винюсь, не мастер я на этнографические очерки — да и не охотник, в Средней Азии меня природа края интересовала более населения и русского, и инородческого. А семиреченские казаки не так еще худы, как можно бы заключить по только что изложенным, весьма действительным недостаткам: обращаю внимание на то, что эти недостатки я узнал всего более из их же откровенных и простодушных рассказов, что показывает не испорченность, а нравственную тупость; они с чистой совестью обирают, напр., киргизов при всяком удобном случае, и не скрывают этого (когда безопасно признаться), потому что не считают грехом [слыхал я, что и убить киргиза для поживы с него не грешно; так как у басурмана не душа, а пар — как у скотины; и по всей степной окраине, от Гурьева до Верного, я слыхал еще, что нехристь и пес все одно]. Так и пьянство, и легкое поведение женщин, все это в Верном не грех, а забавное дело. В умственном отношении они лучше, как все казаки. Народ ловкий и сметливый.

Пройдя станицу Иссык, мы надолго простились с русскими поселениями, и, верст 12 далее, вошли в горы, поднимаясь вверх по долине Тургени, притока Или, это довольно значительная горная речка, подобная Талгару и Иссыку.




Того же автора:
Мужик на Иссык-Куле;
Месяц плена у коканцев.

Другие материалы об Алматах (Верном) и окрестностях:
Н. А. Абрамов. Алматы, или укрепление Верное, с его окрестностями;
А. К. Гейнс. Дневник 1865 года. Путешествие по Киргизским степям;
И. И. Завалишин. Описание Западной Сибири. Том 3. Сибирско-киргизская степь;
М. И. Венюков. Очерки Заилийского края и Причуйской страны;
Первые известия о русских в Кульдже и присоединение к России Киргизской степи: Рукопись инока Парфения, сообщенная Д. Ф. Косицыным;
Н. Н. Каразин. Кочевья по Иссык-Кулю;
П. М. Зенков. Китайские чаи и маральи рога в Семиреченской области;
А. М. Никольский. Путешествие на озеро Балхаш и в Семиреченскую область;
В. П. Тихменев, Д. А. Пославский. Военное обозрение восточной пограничной полосы Семиреченской области;
А. Н. Краснов. Очерк быта семиреченских киргиз;
И. В. Мушкетов. Верненское землетрясение 28 мая (9 июня) 1887 г.;
Г. Ш. Кармышева. К истории татарской интеллигенции (1890—1930-е годы). Мемуары;
И. С. Васильчиков. То, что мне вспомнилось;
Г. К. Гинс. Очерки из поездки по Семиречью.
Tags: .Китайская Джунгария, .Семиреченская область, 1851-1875, Верный/Алма-Ата/Алматы, Каскелен/Любовный/Любавинская, Надеждинская/Иссык/Eсик, Софийская/Талгар, баранта/аламан/разбой, войны/Туркестанские походы, города/укрепления, жилище, история казахстана, казахи, казачество, киргизы, китайцы/хань, криминал, купцы/промышленники, монголы западные/калмыки, непотребство, одуряющие вещества, переселенцы/крестьяне, природа/флора и фауна/охота, северцов николай алексеевич, украинцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments