Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Кауфман и Черняев
Врщ1
rus_turk
Г. П. Федоров. Моя служба в Туркестанском крае (1870—1910 года) // Исторический вестник, 1913, № 9—12.

Общественная жизнь Ташкента в первые годы была в самом зародыше. Отсутствие дамского элемента придавало Ташкенту вид какого-то лагеря. Денег у всех было много, а расходовать их было не на что, последствием чего появились крупная азартная игра и безобразные кутежи. В карты выигрывались и проигрывались целые состояния. Я знаю хорошо, что один архитектор, страстный игрок, несколько раз проигрывал свою дачу и вновь выигрывал ее. Но игра велась честно, и за все время я помню только один случай, когда одно лицо было уличено в нечистой игре. Особенно счастливо играл один артиллерист капитан Пл-ий, который, по слухам, увез из Ташкента до сорока тысяч. Кауфман принимал строгие меры к прекращению азарта, но это не привело ни к чему, и игра продолжалась до тех пор, пока не начался прилив в Ташкенте семейств служащих. Многие дамы приехали из Петербурга. Это были очень милые, образованные особы и невольно они повлияли на облагорожение общественной жизни. Азарт стал падать, кутежи начали принимать более приличный характер; образовался кружок любителей драматического искусства, который стал давать спектакли. Несколько лет я состоял суфлером в этом кружке, и могу засвидетельствовать, что среди любителей были настоящие крупные таланты, как, например, Н. Ф. Ульянов — чудесный комик, жена архитектора Леханова — драматическая артистка, госпожа Пироговская, игравшая неподражаемо старух, что оказалось ей не трудным потому, что ей и вне сцены было больше шестидесяти лет.

Любители играли исключительно с благотворительною целью, и им удавалось делать много добрых дел.

По почину Кауфмана, не жалевшего денег, в Ташкенте была образована публичная библиотека. Уже в начале семидесятых годов она насчитывала несколько тысяч томов, но Константин Петрович не удовольствовался книгохранилищем и принялся за осуществление более широкой задачи.

В Петербурге проживал в то время известный библиограф Межов, которому Кауфман поручил составление Туркестанского сборника. В этот сборник должны были войти все без исключения сочинения, касающаяся Средней Азии, на всех языках. Межов еще более расширил это дело, включая в сборник даже все газетные статьи. Уже в течение первых трех-четырех лет, получилось нечто грандиозное: около трехсот томов, превосходно переплетенных, заняли почетное место в публичной библиотеке. Всякий интересующийся Среднею Азией мог найти в сборнике решительно все, что вышло из-под печатного станка, начиная с серьезнейших ученых статей на всех европейских языках и кончая мелкою газетною заметкой. Для облегчения пользования сборником Кауфман поручил Межову составить указатель. Труд этот потребовал нескольких лет, и Межов, занятый им, не успевал с прежнею энергией продолжать создание сборника. Указатель, наконец, быль готов, но это было почти накануне тяжкой болезни Кауфмана, сведшей его в могилу. О дальнейшей курьезной участи библиотеки я расскажу в свое время.

Внимательно изучая экономическое положение вновь покоренного края, Кауфман с прозорливостью истинно-государственного человека понял, какая огромная будущность предстоит Туркестану при условии развития там культуры хлопка.

Туземцы уже давно занимались разведением хлопчатника, но произраставшие в Средней Азии сорты хлопка были плохого качества, а обработка хлопка стояла на самой низкой степени. Довольно сказать, что хлопок вынимался из своих коробок и очищался от семян руками туземных женщин. Волокно у этого хлопка было толстое и короткое, и, конечно, он не мог конкурировать с американским хлопком, поставляемым в миллионах пудов на наши отечественные мануфактуры.

Прежде, чем приступить к каким бы то ни было мероприятиям по развитию и улучшению местного хлопководства, Кауфман командировал в Америку (в Техас) на два года двух образованных чиновников Бродовского и Самолевского, которые щедро были снабжены денежными средствами. Возвратясь в Ташкент, Бродовский представил обстоятельный отчет о своей поездке и подробные соображения о постановке в Туркестане хлопкового дела. Одобрив эти предположения, Кауфман немедленно дал средства на устройство в Ташкенте хлопковой фермы с опытным полем. На ферме этой были установлены самые современные по тому времени джины для очистки хлопка и пресс для его укупорки. На опытном поле стали производить посевы различных сортов американского и египетского хлопчатника. Туземцы очень заинтересовались этим и толпами приходили смотреть на быструю и аккуратную очистку хлопка в джинах. По приказанию Кауфмана ферма выдавала всем желающим даром семена американского хлопка и принимала для очистки и укупорки туземный хлопок за самую минимальную цену. Результаты получились самые утешительные: туземцы стали выписывать джины и прессы, а главным образом американские семена. Хлопковое дело стало развиваться в поразительных размерах, и в настоящее время Туркестан снабжает наши мануфактуры более чем третью всего необходимого для них хлопчатника. Только в самых глухих уголках Бухары и Хивы продолжает засеваться туземный, т. е. местный хлопок, но и там он, постепенно, скоро будет заменен американским. В крае в настоящее время работают сотни хлопкоочистительных заводов, сотни тысяч десятин земли заняты под посевами хлопчатника, миллионы русских денег вместо Америки направляются ежегодно в Ташкент, и всему этому положил начало Кауфман.

Об участи хлопковой фермы я также сообщу в своем месте.

Одновременно с развитием хлопководства Кауфман не жалел средств к поддержанию и развитию шелководства и виноделия. Производством шелковых изделий туземцы занимались испокон века, но фабрикация шелковых тканей находилась на очень низкой ступени развития главным образом потому, что грена не сортировалась. По распоряжение Кауфмана были устроены гренажные станции, где посредством микроскопических исследований больная грена отделялась от здоровой. В Ташкенте была устроена образцовая школа шелководства, вверенная наблюдению двух высокообразованных специалистов Ошанина и Вилькинса.

Кауфман оказывал широкое покровительство и поощрение всем предпринимателям, которые задумывали улучшить сорта местного винограда. В крае начался ввоз французских и испанских лоз, и если туркестанские вина до сих пор не заняли почетного места на отечественных рынках, то это следует приписать не их качествам, которые вне сомнения, а лишь отсутствию капиталов, не дающему возможности долго выдерживать вина и развить крупный экспорт.

Единственное дело, о котором Кауфман много думал, но не мог осуществить, — это дело русской иммиграции в край. Устроив первый русский поселок недалеко от Ташкента, Кауфман вынужден быль приостановиться с этим делом, главным образом ввиду крайне запутанного и сложного вопроса землепользования туземного населения и полной неосведомленности администрации о количестве свободных земель, могущих быть отведенными под устройство русских поселений. Собственно говоря, в крае имелось и тогда свободных земель сотни тысяч, если не миллионы, десятин, но это все были степи, не орошенные искусственными каналами, а потому совершенно непригодные для культуры. Орошение же новых земель требовало таких крупных денежных средств, каких в распоряжении Кауфмана не было. Рассчитывать на ассигнование миллионов из Петербурга было так же трудно в то время, как и теперь.

Впрочем, Кауфман все-таки сделал попытку орошения части громадной Голодной степи к югу от Ташкента, начинающейся от самого левого берега реки Сырдарьи. Работы начаты были в грандиозных размерах; я не помню почему, но после двух-трех лет, работы эти были прекращены, и к орошению Голодной степи вновь преступлено лишь в самое последнее время, по и то в таких ничтожных размерах, что степь может быть орошена не раньше, как через десятки лет.


1-го марта 1881 года свершилось злодейское дело на Екатерининском канале, и Константин Петрович, боготворивший императора Александра II, не вынес этого ужаса. его разбил паралич, и, пролежав без языка и без движений почти целый год, он тихо скончался весной 1882 года. Согласно его желанию, он похоронен был в центральном сквере Ташкента, а впоследствии, когда отстроен был, начатый еще при Кауфмане по проекту Розанова, собор, прах покойного был перенесен в этот храм.

Еще раз от всего сердца скажу: мир праху этого благороднейшего, кристально-чистого человека, этого рыцаря чести, этого верного и преданного слуги родины и Монарха.

В заключение не могу не повторить одной фразы, сказанной однажды Кауфманом: «Прошу похоронить меня здесь (т. е. в Ташкенте), чтобы каждый знал, что здесь настоящая русская земля, в которой не стыдно лежать русскому человеку».

Вот как смотрел Кауфман на Туркестанский край.


  
Первые генерал-губернаторы Туркестанского края:
К. П. фон Кауфман (1867—1882) и
М. Г. Черняев (1882—1884)



Прошло нескольких месяцев до назначения Кауфману заместителя, и вот в один прекрасный день получается телеграмма о назначении генерал-губернатором М. Г. Черняева. Ташкент ликовал. Имя Черняева было знакомо не только всему Ташкенту, но и всей России. Знаменитый покоритель Ташкента, положивший к ступеням трона новую страну, которую впоследствии министр финансов Вышнеградский назвал лучшим брильянтом в короне русского монарха, внезапно отозванный из Ташкента и впавший в немилость так, что для добывания себе средств (а другие говорят, для рекламирования себя путем публичного скандала) сделался московским нотариусом; затем издатель либеральной газеты в Москве и, наконец, главнокомандующий сербской армиею… Все это создало Черняеву ореол славы и популярность среди всех слоев населения. Для туркестанцев это был только герой Средней Азии, и все заранее предвкушали благодеяния будущего управления.

Но вот, наконец, Михаил Григорьевич приехал в Ташкент, и все мы увидели полусгорбленного, морщинистого генерала, который сделал всем общий поклон и, не сказав ни слова приветствия, ушел к себе в кабинет.

Первое впечатление было крайне удручающее.

Я забыл упомянуть, что вскоре после кончины Кауфмана правитель канцелярии Каблуков вышел в отставку, и на его место был назначен камергер Щербинский, человек прекрасно образованный, деловой, джентльмен и хорошо знакомый с краем, ибо раньше служил в Зеравшанском округе и Семиреченской области.

Вскоре по прибытии Черняева до нас стали доходить слухи, что он непримиримый враг Кауфмана и всего кауфмановского.

Сначала это были только темные слухи, к которым мы относились скептически, ибо не видели никакого основания для такой неприязни (Черняев не только не был знаком с Кауфманом, но даже не видел его никогда), но затем с первых же служебных шагов Черняева мы убедились, что слухи имели очень большое основание. Первое, что поразило всех нас, это назначение из Петербурга ревизии, и мы узнали, что Черняев успел убедить в Петербурге, что в управлении краем полный хаос, что чиновники дозволяют себе всевозможные злоупотребления, а потому он затрудняется фактически вступить в управление краем, пока специальная ревизия не выяснит истинного положения дел.

Это была незаслуженная обида памяти Кауфмана, обида, ничем не вызванная и основанная исключительно на почве личной неприязни Черняева.

Дождались мы и этой ревизии. Во главе ее приехал тайный советник Ф. К. Гирс, привезя с собою трех чиновников разных министерств. Гирс представлял собою тип Петербургского немца-чиновника, большого говоруна, но очень недалекого. Первые шаги ревизии показали, что Гирс желает, во что бы то ни стало, найти следы хаоса и злоупотреблений. Средства для добывания обвинительных материалов имели характер скорее сыскной, чем ревизионный. Комиссия работала не покладая рук, больше года, и в результате открыто какое-то злоупотребление по строительной части, и два архитектора преданы были суду, который торжественно оправдал их.

Пока комиссия жила в Ташкенте, Черняев пребывал в полном бездействии. Правитель канцелярии Щербинский, которому приходилось больше всех сталкиваться с ревизионной комиссией, очень скоро разгадал истинный характер ревизии и отшатнулся от Гирса.

Ревизор-немец не мог этого простить и уверил Черняева, что Щербинский не на месте. Узнав об этом, Щербинский немедленно подал прошение об отчислении от должности и уехал в Петербург.

Черняев хотел назначить вместо Щербинского Всеволода Крестовского, известного писателя, прибывшего в Ташкент с Черняевым, в качестве чиновника особых поручений, но Гирс рекомендовал ему чиновника Несторовского, старого туркестанца, исполнявшего некоторые поручения ревизии. Это было единственное путное дело Гирса, ибо лучшего выбора на пост правителя канцелярии нельзя было сделать. Несторовский был человек в высшей степени серьезный, с университетским образованием, обладавший огромною трудоспособностью. В то же время он быль человеком замечательной доброты и сердечной отзывчивости, и за время своего четырнадцатилетнего управления канцелярией он не имел ни одного врага и оставил по себе самые лучшие воспоминания.

Наконец ревизия уехала в Петербург, и Черняев, не стесняемый больше своими петербургскими гостями, принялся за управление краем.

В каждом его слове, в каждом распоряжении ясно чувствовалась неприязнь его к Кауфману. Я не знаю, каковы были военные таланты Михаила Григорьевича, но, очевидно, они были выдающиеся, ибо создали ему ореол славы и в Туркестане и в Сербии, но не подлежит никакому сомнению, что административных талантов он не имел. Он не показывался нигде и окружил себя дома тесным кружком лиц, привезенных им с собой. Во главе этих лиц стоял Всеволод Крестовский, очень умный человек, талантливый писатель, но совершенно не знакомый с краем. Он ничем и не интересовался и ни с кем не знакомился, кроме одного чиновника, после смерти которого женился на его вдове. В числе лиц свиты вспоминаю какого-то черногорца, мрачного, молчаливого, но, по-видимому, добродушного; было там несколько офицеров молодых, веселых, любящих кутнуть и поиграть в карты. Все они и жили у Черняева и проводили у него все дни. В Ташкенте рассказывали, что в черняевском кружке идет непробудное пьянство, и, что сам Михаил Григорьевич дает всему тон. Обязываюсь засвидетельствовать, что обвинение Черняева в пристрастии к вину, по крайней мере в бытность его в Ташкенте, совершенно неосновательно. Он приехал к нам совершенно больной, с трудом волочащий ноги, и мне хорошо известно, что, кроме стакана пива за завтраком и обедом, ничего не пил.

Я говорил уже выше, что Кауфман учредил в Ташкенте публичную библиотеку, которая ко времени приезда Черняева насчитывала более пяти тысяч томов, не считая туркестанского сборника Межова, стоившего огромных денег. Черняев, относившийся недоброжелательно ко всему, что было сделано Кауфманом, не мог равнодушно смотреть па библиотеку, огромное значение которой мог отрицать разве какой-нибудь зулус или готтентот. Библиотека мозолила глаза Черняеву, и вот однажды он приказывает Крестовскому обревизовать библиотеку. Автор «Петербургских трущоб» исполнил поручение и представил Черняеву доклад, в том смысле, что ташкентская публика, кроме «Черной собаки» и «Желтой Пантеры» Майн-Рида, ничего не читает.

Этого было довольно Черняеву, и вот на глазах у всех совершился беспримерный в летописях цивилизованных народов факт. Генерал-губернатор приказал раздать всю библиотеку по казармам и госпиталям!!!

Приказание было, конечно, исполнено, и вскоре из дверей богатевшего книгохранилища стали вывозить огромные ворохи книга. Через неделю библиотека опустела! Величайший акт вандализма был совершен, и едва ли его могут искупить военные заслуги Черняева.

К счастью, распоряжение Черняева не имело дурных последствий. Назначенный вместо него генерал-губернатором Розенбах тотчас по прибытии в Ташкент приказал вернуть все книги в здание библиотеки. При проверке возвращенных книг, не досчитались около ста томов, которые легко было прикупить. С тех нор библиотека с каждым годом увеличивается и в настоящее время составляет гордость и славу Ташкента.

Уничтожив публичную библиотеку, Черняев обратил внимание на образцовую хлопковую ферму и, осмотрев ее, выслал такого рода резолюцию: «Эту оффенбаховщину упразднить!»

Ну, конечно, оффенбаховщина была уничтожена, джины и пресс проданы, а участок земли отдан для постройки психиатрической больницы.

Никаких созидательных работ Черняев не предпринимал. Доклады выслушивал апатично; его, видимо, совсем не интересовало дело управления краем; со служащими он даже не знакомился, довольствуясь кружком своей свиты. Все мы чувствовали себя очень неловко, ибо видели, что со стороны генерал-губернатора мы пользуемся полным недоверием. В это время я был уже начальником отделения канцелярии генерал-губернатора, но хотя прошло четыре месяца со дня приезда Черняева, ни мы его, ни он нас даже не видели. Несторовский очень возмущался этим и неоднократно убеждал Черняева, что отказ его познакомиться со своими главными сотрудниками в главном управлении ставит их в крайне фальшивое и неловкое положение. «Я их достаточно хорошо знаю по их деятельности при Кауфмане, и мне не требуется личного знакомства для их правильной оценки», — отвечал Черняев.

Но Несторовский не унывал и продолжал настаивать, и вот однажды все три начальника отделений получили приглашение на обед к Михаилу Григорьевичу.

Признаюсь, мы с тяжелой душой и с крайнею неохотою собирались на обед к человеку, который выказывал нам столь незаслуженное неуважение.

Судите же наше удивление, когда, приехав на обед, мы были встречены Черняевым, милым, добродушным, ласковым и гостеприимным. Лед растаял с первых шагов, у нас установились сразу хорошие отношения, который не прерывались до ухода его из края.

Весной 1883 года Черняев поехал осматривать Амударьинский отдел. Осмотрев город Петроалександровск и войска, Черняев отправился обратно, но не в Ташкент, а неизвестно по какому направлению, и в сопровождении только одного адъютанта ротмистра Алабина. Начали наводить справки, куда отправился генерал-губернатор, и оказалось, что он вдвоем с Алабиным верхом поехали безлюдными и частью безводными пустынями к Каспийскому морю, которое не входило даже в черту Туркестанского края. Предположений и догадок была масса, но никто ничего определенного не знал. Вместо себя Черняев никого не оставил в Ташкенте, и, конечно, вся административная машина остановилась. Между тем, позднейшими сведениями из Амударьинского отдела выяснилось, что Черняев поехал с целью открыть новый торговый путь по Каспийскому морю от залива Мертвый Калтук.

Вы представьте себе только генерал-губернатора, который вместо того, чтобы управлять краем, вдруг уподобляется Дюмон-Дюрвилю или Магеллану и открывает новые пути!

Послав при начале своего путешествия телеграмму в Астрахань о высылке ему навстречу парохода, Черняев с Алабиным уселись в небольшую рыбачью лодку и под парусами двинулись по направлению к Астрахани! Что им пришлось испытать, только им одним известно, но знаю, что их долго носило по морю, пока их не встретил высланный из Астрахани пароход «Водолей» и доставил на сушу, взыскав за это три тысяча рублей. Черняев высадился в Астрахани в самый день коронования императора Александра III, и мы, присутствовавшие в этот день на церковном параде в Ташкенте, неожиданно узнали, что Черняев, наконец, нашелся. Много было, конечно, смеха и острот по поводу этого опереточного путешествия. Из Астрахани Черняев проехал прямо в Петербург, но там ему, кажется, дали понять весь комизм его плавания и посоветовали скорей возвращаться в Ташкент, что он и исполнил.

В его отсутствие через Ташкент проехал бухарский наследный принц Саид-Абдул-Ахад (недавно умерший эмир бухарский). Молодой, красивый, приветливый, он сразу приобрел общие симпатии. Я был ему представлен отдельно, ибо в то время временно заведовал дипломатическою канцелярией, и с тех пор до конца его жизни не прерывал с ним личных сношений. Я полюбил его с первого дня, и мое многолетнее близкое знакомство с ним не уменьшило моих хороших чувств. В свое время мне не раз придется говорить о нем.

Возвратясь из Петербурга, Черняев по-прежнему апатично относился к гражданскому управлению. Им не возбуждено было ни одного серьезного вопроса, не разработано было ни одного проекта, в которых край так нуждался. Он по-прежнему проводил время в кругу своих приближенных. Ко всем требованиям из Петербурга он относился полупрезрительно и даже редко отвечал па телеграммы министрам.

Но, очевидно, и в Петербурге поняли, что в назначении Черняева допущена была грустная ошибка. Его вызвали в столицу под предлогом обсуждения нового положения об управлении краем. Не подозревая коварства со стороны военного министра, Черняев быстро собрался, взял с собою Алабина, Крестовского, меня и моего товарища по канцелярии и друга С. А. Иванова. Приехав в Петербург, Черняев занял ряд комнат в европейской гостинице, предложив и всем нам поместиться там. Натурально, мы были очень рады пожить в роскошном помещении на казенный счет, но увы все это скоро прекратилось. На другой день Черняев, возвратясь от государя, собрал нас и объявил, что он больше не генерал-губернатор, а потому мы должны приискать себе другое помещение или ехать обратно в Ташкент. С грустью я и Иванов из роскошного бельэтажа европейской гостиницы перебрались па пятый этаж дешевых и плохих меблированных комнат на Невском.

Заканчивая свои воспоминания о Черняеве, я считаю не лишним привести отзыв о нем лично хорошо знавшего его г. Карцева, помещенный в интересных воспоминаниях в «Русской старине» под заглавием «За кулисами дипломатии»: «Непонятно, как могли люди, близко его знавшие, поставить его на высокий административный пост, где практический смысл и выдержка необходимы, и удивляться, что он понаделал промахов, а потом преследовать его и колоть этими промахами почти до самой гробовой доски!»

Вскоре состоялся приказ о назначении генерал-губернатором генерал-адъютанта Николая Оттоновича Розенбаха.


Другие отрывки из книги Г. П. Федорова:
Случай на границе;
Начало эмансипации;
Кошмарное дело об ограблении у офицера казенных денег;
Эффективный администратор.

Распознанный текст: vladislavvolkov, www.vostlit.info.


  • 1
Хороший портрет Кауфмана!!!
А нет ли картинки большего размера?

Согласен, портрет прекрасен. Вставил ссылку, чтобы по клику открывалась картинка побольше.

>Отсутствие дамского элемента придавало Ташкенту вид какого–то лагеря. Денег у всех было много, а расходовать их было не на что, последствием чего появились крупная азартная игра и безобразные кутежи.

Хорошо, хоть бачами не заинтересовались=)

Я вас неприятно удивлю.
Но знаете что мне Куропаткин сказал, когда я был в Петербурге? – Напрасно, говорит, лишаете себя хорошего командира полка; не Бог весть какая важность это баловство, в котором он попался. В Туркестане, в период завоевания края, многие грешили этим делом – держали «мальчиков». Что поделаешь, коли нет женщин. А воевать ведь надо. А «без женщины мужчина, – что без паров машина».

(М.В.Грулёв. Записки генерала-еврея)

Да уж, быстро местные обычаи усвоили. Впрочем, м.б. и не местные - см. нравы пажей в описании Кропоткина

И тот же генерал-еврей пишет о том, что бачу открыто держал великий князь Николай Константинович, живший в Ташкенте в ссылке. Правда, он был человеком со странностями и считался помешанным...

Сапсибо, очень интересно.

На за что.
Спасибо vladislavvolkov, который этот и еще кучу других книг отсканировал и распознал.

И ему спасибо!))

Охлобыстин мог бы Кауфмана сыграть:) Почти не нужно гримировать:)

черняеву за ташкент дали егория 3-го класса, а кауфману за какуюто хиву- второго. вот и воюй за царя после этого

Потому что без согласования с руководством!

Читал, что какой-то поручик в конце 19 века перешел афганскую границу и без согласования захватил небольшую крепость, а жителей склонил принять российское подданство. После чего, ничтоже сумняшеся, телеграфировал в Центр.

и что же было дальше?

Анекдот, описанный в книге Логофета "На границах Средней Азии", таков:

— Край, во всяком случае, особенный, — заговорил он [офицер–топограф] снова, после долгого молчания. — Рассказывают, что после суровой зимы, бывшей лет двенадцать тому назад, во время которой погибло много туземного населения, покойный Император Александр III выслушав весною и летом целый ряд докладов о бывших в это время размывах линии [Закаспийской] железной дороги и огромных наводнениях, невольно удивлялся то суровой зиме, то огромному количеству воды. А в это время, вероятно, помните, поручик Тарновский с полусотней самовольно забрался в Афганистан и донес Его Величеству телеграммою: «Город такой–то у ног Вашего Величества». Говорят, Государь на этой телеграмме сделал следующую характерную надпись: «Зимы нет — люди мерзнут… Воды нет — люди тонут… Войны нет — поручики города берут… Какая странная сторонушка».
Из той же книги, уже от имени автора:

Отношения торговые наладились и окрепли, но затем совершенно неожиданно поручик Тарновский перешел афганскую границу и без всякого разрешения занял небольшую афганскую крепость, а жителей заставил присягнуть на русское подданство. Этот случай в связи с занятием русскими Памир отрядом полковника Ионова приобрел в глазах [эмира] Абдурахмана преувеличенное значение, чем воспользовалась английская дипломатия, и всякие отношения с Россией были затем прерваны.
В книге много крупных и мелких ляпов, так что информация нуждается в проверке. Но анекдот интересный!

Нашел схожую байку, но только развернутую на целый рассказ.

С.Д.Мстиславский, "Как подпоручик завоевывал Индию" (1933):

Я достал походную чернильницу и бланки. Прикинул в памяти образцы и написал - без черновика, сразу, твердой рукой.

"Срочно, По телеграфу.

Санкт-Петербург. Его Императорскому Величеству государю императору.

Взял афганский город Мазари-Шариф и крепость Тахтапуль, каковые вместе с народонаселением обоего пола повергаю к священным стопам Вашего Императорского Величества.

Подпоручик Карамышев.

Спасибо. История, как всегда, очень поучительна.

А мне кажется что на портрете не Кауфман, а Абрамов Александр Константинович (1836-1886) генерал, участник Туркестанских походов.

Спасибо. Ответил ниже.

Кауфман

(Anonymous)
Здравствуйте.
По-моему мнению это не портрет Кауфмана, здесь изображен Александр Константинович Абрамов (1836—1886) генерал, участник туркестанских походов. Он был ранен в голову и постоянно носил такой специфический головной убор.

Добрый день! Спасибо за информацию. Пригляделся - действительно, похож на Абрамова. Только на известном фото из "Туркестанского альбома" он с бакенбардами.
Но и с портретом Кауфмана сходство есть. И все же, думаю, Вы правы. Заменяю иллюстрацию.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account