rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

Встреча в Китае

Аалы Токомбаев, народный поэт Киргизии. Встреча в Китае // Огонёк, 1950, № 23.

Встреча в Китае

Это было в те дни, когда жили киргизы в неволе.
И куда только нас не бросала несчастья звезда!
Мы скитались в ущельях, ища человеческой доли,
Голод, холод терпели, но мы не погибли тогда.

Наших стройных красавиц текесские жадные баи
Отнимали у нас, отнимали овец и коней…
Миновали те годы, когда побывал я в Китае,
Но былое встает предо мной с каждым годом ясней.

Кто куда разбрелись мы по желтым китайским долинам.
Очутились мы, беженцы, в поисках хлеба в Аксу.
Шум базара сперва показался жужжаньем пчелиным…
Я боялся, что здесь заблудиться могу, как в лесу.

Завывал продавец, предлагая то рыбу, то сласти.
Вторил детскому плачу пронзительный крик ишаков.
Проходили в коротких штанах представители власти,
Разгоняя слепцов, лицедеев, калек, бедняков.

Наш манап1 лебезил пред купцом. Толстый, маленький, ловкий,
То с купцом, то с манапом шептался посредник-далдал:
— Будут проданы в рабство малютки сейчас по дешевке!
Быстро замысел черных людей мой отец разгадал.

Он сказал: — Надо скрыться в толпе. Разговор здесь короткий,
Мы погибнем!.. — Но поздно: покорный и льстивый, как раб,
На красавицу-девочку, младшую дочь моей тетки,
Пальцем в перстнях далдалу показывал алчный манап.

Он раскрыл редкозубый, смеющийся рот лицемера,
Убеждая: — Тебе в твоем горе помочь я хочу.
Ты получишь деньгами — подумай! — четыре сээра2,
Ты племянницу должен китайцу продать, богачу.

Уверял он отца, поправляя серебряный пояс:
— Не продашь ее нынче — от голода завтра умрет.
Не о пользе своей — о семействе твоем беспокоюсь!
Покупатель — богач, настоящий источник щедрот.

Не захочет ее он купить — кончим дало с тобою:
Не задержим тебя, убирайся долой с наших глаз…
На манапа, рыдая, сестричка глядела с мольбою,
И сережка единственная от рыданий тряслась.

Мой двоюродный брат побледнел. Был он юноша пылкий,
Он рванулся к манапу, но тут обожгла его плеть.
Вдруг послышались крики: — Пош, пош! — Появились носилки,
И носильщики остановились. Мы стали смотреть.

Малый шар помещался на шаре огромном, и где-то
Был и нему прикреплен и, как видно, служил головой,
И во столько шелков было круглое тело одето,
Что оно показалось мне луковицею живой.

Длиннокосый помещик, в очках, в одеянии алом,
Он облизывал губы коротким, тупым языком.
Посмотрел он на девочку, вскрикнул, махнув опахалом,
И качнулся в носилках, согбенными кули влеком.

Семенили босыми ногами усталые кули,
И не мог я понять, почему столько сотен людей
Перед луковицей говорящею спины согнули.
Почему до земли так почтительно кланялись ей.

И далдалу манап подмигнул заплывающим глазом,
Тот, звеня кошельком, торопясь, начал деньги считать,
И у матери стражники отняли девочку разом,
И упала в базарную грязь безутешная мать.

Закричал мой отец от обиды, и горя, и злости
И племянницу стая вырывать из грабительских рук.
Но его повалили ударом бамбуковой трости
И забрали рабыню, и стражники встали вокруг.

…Вечер падал на землю. Толпа начала расходиться.
Мы, не в силах уйти, прилегли у стены крепостной.
Появился прохожий в повязке из белого ситца,
Дряхлый, с палкой в руке, с узелком за согбенной спиной.

Я не видел такой, как пергамент, иссушенной кожи
И такого сияния узких задумчивых глаз.
Узелок свой поставив, сказал по-уйгурски3 прохожий:
— Ныне много встречаю несчастных, похожих на вас.

Вы лишились ребенка, и мне ваше горе знакомо:
Я любил черноглазую с голосом, как ручеек.
Но отец ее продал владельцам публичного дома,
И теперь я живу, словно камень в степи, одинок.

Я родился в несчастьи, и жизнь я в несчастьи покину —
О, как долго, как жадно я счастья искал день за днем,
День за днем проходя по Шанхаю, Кантону, Пекину, —
То погоня была за туманным и сказочным сном!

Ты песок сосчитай, а потом населенье Китая,
Но как мало таких, что живут без нужды и в тепле.
Мы одно постигаем, рождаясь, трудясь, умирая:
Счастья нет на земле, счастья нет на жестокой земле!..

— Счастье есть на земле, а несчастье нам душу калечит! —
С книгой в смуглой руке к нам китаец приблизился вдруг.
То был юный и стройный джигит, черноглазый, как кречет.
Подойдя, поклонился, как старый, испытанный друг.

— Тяжко в мире, вы правы, — сказал он китайцу седому. —
Но ужели для горькой нужды человек сотворен!
Разве мы не сумеем устроить наш мир по-иному?
Уничтожитъ обман и найти справедливый закон!

Покачал головою старик: — Не людские законы
Счастье, благо творят, а творец, вездесущий вовек.
Наше счастье и благо давно проглотили драконы,
И теперь их не может на землю вернуть человек.

Ты совсем еще юн, но, я вижу, один из упрямых,
Что сражаются с небом. А я многоумен и стар.
Знаю: всюду драконы — на небе, на улицах, в храмах,
Мир, что нас окружает, — он тоже дракон-аджидар!

Этот старый прохожий с таким говорил убежденьем,
Что я вздрогнул невольно, тоскливым испугом объят.
Молодой незнакомец взглянул на него с сожаленьем
И сказал: — Погоди и послушай, отец мой и брат.

Нет незримых драконов, и счастье у них не ищи ты,
Нам опасны драконы, что золотом и серебром
На халатах купцов и помещиков ярко расшиты.
На одежде врагов, завладевших народным добром.

Кто, скажи мне, бедою китайцу грозит, китаянке?
Те драконы, что в банках сидят и живут во дворцах.
Вот плывут по китайским морям англичанин и янки,
И драконы у них нарисованы на кораблях.

Мы рождаемся в лодках пловучих и в них умираем,
Но могуч наш народ, как широкие воды Янцзы.
Станет древний Китай молодым и свободным Китаем,
Жаждет наша земля очистительной светлой грозы.

Наклонившись ко мне, на меня он взглянул, на худышку,
Пыльных, грязных волос моих смуглой коснулся рукой
И промолвил: — Счастливым я этого вижу мальчишку,
Обретет он довольство и волю в отчизне родной…

Мне дракон возле крепости, крылья расправивший хищно,
Показался игрушкою, страшною детям одним.
А китаец монету вложил в мою руку неслышно
И ушел, попрощавшись. И странник пошел вслед за ним…

Много бед, много лет, много дел с той поры миновало.
Дал мне волю и родину русский великий народ.
Я под ленинским знаменем жизнь свою начал сначала,
Я под сталинским солнцем пустил свою песню в полет.

Полетела та песня над синей струей Иссык-куля.
И не раз я глядел на соседний Китай, и тогда
Предо мной возникали базар, и сестричка, и кули,
И китайский джигит, славословивший правду труда.

Часто-часто я думал о той замечательной встрече.
Кто он был, незнакомец с открытой и чистой душой?
Сун Ят-сена, быть может, дошли к нам горячие речи
Или с нами беседовал Мао Цзе-дун молодой?

Кто бы ни был он, видел я славного сына Китая,
Молодого Китая, что ныне свободу обрел.
Торжествует победу он, Ленина благословляя,
Сталин путь указал ему — горный, могучий орел.

О китайцы! Сосед ваш, киргиз, я живу на Тянь-Шане,
Говорю я вам: пусть благоденствует ваша земля —
Наши горы и долы одно озарило сиянье,
Возвышающее человека сиянье Кремля.


Перевел с киргизского С. ЛИПКИН

1 Манапы — киргизская знать.
2 Сээр — китайская серебряная монета.
3 Уйгурский язык близок киргизскому.



(Кликабельно)
Tags: .Китайский Туркестан, 1901-1917, 1918-1991, Аксу [Китай], базар/ярмарка/меновой двор, история китая, история кыргызстана (киргизии), киргизы, китайцы/хань, невольники, непотребство, огонек, поэзия, токомбаев аалы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments