rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

Из степных впечатлений (2)

А. А. Кауфман. В среднеазиатских степях. (Из летних впечатлений) // Мир Божий, 1904, № 9.

Другие отрывки: [Бродячая Русь], [По Среднеазиатской дороге], [В колониях меннонитов: Ам-Тракт и Аулие-Ата].

НАЧАЛО

Вечереет. Жар начинает спадать, и только на несколько минут по степи проносится горячий, как из печки, ветер, от которого захватывает дыхание и кровь приливает к голове. Неподалеку, в вечерней дымке, виднеется вытянувшаяся вдоль какой-то речки густая цепь зимовок; кое-где около самих зимовок — кучки куполообразных юрт и каких-то палаток, а по степи, то там, то сям, пасутся огромные стада.

От одной из зимовок отделяется фигура верхом и несется вскачь, наперерез нам. Оказывается — взъерошенный, до крайности оборванный киргиз, с двумя длинными, только что начавшими подживать, ранами или царапинами на лице и шее. Быстро и взволнованно он что-то рассказывает по-киргизски, все время показывая то в сторону зимовок, то на пасущиеся табуны.

— Что такое? — спрашиваем ямщика.

— Адаевцы, — отвечает тот. — Стали на лугах, все вытравили — вон скота какая сила!.. Стали их сживать, а они драться; ишь как его ножами исполосовали…

Через посредство ямщика мы объясняем израненному киргизу, что не можем ничем помочь его беде. Киргиз потихоньку плетется назад, а мы едем своею дорогою.

— Сладу нет с этими адаевцами, — продолжает ямщик, — придут с табунами и станут, хоть тебе тут покос, хоть что. Учнут им чего говорить, а они: не троньте, мол, нас, драться будем. И ничего с ними поделать не могут: свой управитель у них — ищи его! здешние волостные их не знают, а кого и знают — боятся. А пока до уездного дойдет, они и откочуют — не сыщешь. Так им все и сходит!..

Вот и Уил — бывшее Уильское укрепление. В центре небольшая, совсем новая каменная церковка: справа — большой крестьянский поселок, с правильно расположенными домами, крытыми то тесом или железом, то соломою; еще правее — обнесенная валиком старая крепость, где и сейчас стоит небольшая казачья команда. Слева — обширная ярмарочная площадь, а посреди нее — большое каменное здание с помещениями для управления ярмарки и для многочисленного, съезжающегося на ярмарку, начальства.

Мы заезжаем в это здание, и какой-то не то сторож, не то писарь начинает хлопотать о самоваре.

— Удачно прошла ярмарка? — спрашиваем.

— Ничего… Народу больше всех годов съехалось — киргиз тысяч за пятьдесят было, торговцев тоже много. Хохлы в поселке большие деньги нажили.

— На чем это?

— Как на чем! Они на ярмарке и хлебом торгуют, и яйцами. Народу-то сколько съезжается, а кроме них и взять не у кого… Ну, и брали: за хлеб по восемь да по десять копеек фунт, за десяток яиц по сорока да по пятидесяти копеек. Хорошее им житье!.. Им бы и хлеба сеять не надо: одними ярмарками да базарами будут сыты…





Куяндинско-Ботовская ярмарка (Семипалатинская область)

— А все-таки сеют?..

— Сеют. Только плохо здесь для пашни: кругом то все под ярмарку отведено, а крестьянский надел в одну сторону в семи верстах, в другую — все десять. И земля тоже: там вот — собеседник наш показал рукою в одну сторону — песок гольный, а там — горы да глина. Не выпал вовремя дождь — и без хлеба. И от адаевцев плохо: того и гляди все вытравят. Много хлопот тут с этими адаевцами, — продолжал наш собеседник, — то у них с торговцами-татарами джанджал [скандал, драка по-киргизски] выйдет — ноньче вот из-за возжи такое вышло... еле татар отбили! — то с здешними киргизами, то с крестьянами из-за потравы. Ну, а хохлы, те тоже спуску не дают: изловят у адаевцев скот на потраве — вдесятеро сдерут: и за себя, мол, и за других. Много начальству возни с адаевцами — ни одна ярмарка не пройдет, чтобы казаков не вывели. В прошедшем годе такая вышла драка с хохлами... мы располагали, нам всем конец пришел; ведь казаков-то полсотни, да еще кони у них на траве ходили, — а их вон какая сила!..

— Ну, и что же?

— Да ничего — пронес Господь.

Адаевцы — это больной вопрос и для киргиз средней полосы Уральской области, и для русских поселенцев, где такие есть, и для местного начальства. И корень этого больного вопроса — в столкновении двух культур: первобытной кочевой, в лице ее типичных представителей — адаевцев, и оседло-земледельческой, сделавшей большие успехи на севере и в средней части Уральской области.


Киргизская корова

Еще не так давно вся миллионная масса киргиз свободно кочевала по необъятному пространству степей, от реки Чу и озера Зайсана до границ Тобольской губернии, и от Оренбурга и Троицка до Сырдарьи и хивинских владений. Киргизы не имели оседлости, и даже зиму проводили в юртах, обкладывая их, на холодное время, снегом и навозом. Земледелия вовсе не было. Скотоводство (все больше бараны и верблюды; лошадей держали немного, а рогатого и вовсе не было) было совершенно первобытное: киргизы не косили сена, и скот всю зиму оставался на подножном корму. На зиму кочевник-киргиз уходил на юг — на Чу, на Сырдарью, в хивинские владения, где легче было перетерпеть сравнительно мягкую зиму, а главное — где скот зимой мог добывать из-под неглубокого снега отросшую после осенних дождей траву. При первых признаках весны, в марте или в феврале, киргиз снимался с зимового стойбища, навьючивал свой скарб на верблюдов и со своим скотом спешил на север, чтобы перекочевать по свежей весенней траве через безводные и бесплодные, в течение всего лета, степи и пустыни, отделяющие лежащие на юге зимовочные районы от тучных ковыльных пастбищ северной степи, и захватить при этом высыхающую позже снеговую воду. На северных летовках киргизы проводили два, три или четыре летних месяца, а с приближением осени откочевывали на юг, чтобы во время осенних дождей перейти обратно чрез «голодные» степи и пустыни и вовремя добраться до песков, где киргизы охотнее всего становились на зимовку.

В те времена вся степь была как бы один, для всех открытый, кочевой путь, необъятный и беспредельный; каждый киргиз мог кочевать, как вздумается, и пасти свой скот, где ему угодно и удобно, хотя привычка и соображения практического удобства заставляли каждого держаться какого-нибудь одного пути и становиться на летовку на одних и тех же урочищах: на своем обычном пути киргиз доподлинно знал, где можно найти воду и удобное место для ночлега, где искать корма для своих стад; главное же — на этом пути он мог всегда найти своих родовичей, а потому не чувствовал себя одиноким и беспомощным среди необъятного степного простора.

Теперь совсем не то. Отчасти благодаря примеру русских, с которыми киргизы приходили все в более близкое соприкосновение, главным же образом под влиянием прироста населения и сокращения прежнего безграничного земельного простора, киргизы понемногу стали заниматься земледелием и параллельно с этим — переходить к оседлому быту. У громадного большинства киргиз северных областей — формы быта у сырдарьинских киргиз пока совершенно иные — теперь уже есть постоянные зимние жилища, зимовки, и при них крытые помещения для скота; громадное большинство киргиз косить сено на зиму, и все больше и больше распространяется среди них земледелие.


Зимовка

У большинства киргиз это все пока — на зачаточной ступени: зимовки — жалкие землянки, напоминающие жилища троглодитов; скот проводить зиму в легких шалашах, на зиму обкладываемых дерном и снегом; сено косится только для дойных кобылиц и рогатого скота; остальной скот круглый год ходит на подножном корму, и только больные и слабые животные кое-как подкармливаются сеном; земледелие — ничтожные посевы проса на кое-как поцарапанной допотопным омачем земле. Но во многих местностях эволюция киргизского хозяйства ушла уже значительно дальше. Поезжайте хотя бы в Актюбинский уезд, Тургайской области. Вдоль Илека вы увидите сплошную цепь киргизских селений, с аккуратно сложенными саманными домами, с такими же, теплыми хлевами, и каждая киргизская усадьба окружена огромными стогами сена и ометами обмолоченной соломы. Сена каждый киргиз в этой местности накашивает тысячи пудов, и сотни тысяч пудов проса и другого зерна продаются киргизами на ближайших базарах.


Омач — орудие для вспашки земли

Параллельно изменяется весь хозяйственный и домашний быт киргиз: хлеб, правда, не печеный (киргизы еще не выучились печь хлеба!), а в виде похлебки или лепешек, становится предметом первой необходимости; кумыс заменяется айраном — кислым коровьим молоком, разбавленным водою; в обиход киргиз все больше проникают фабричные материи, и где-нибудь поблизости Уральска не редкость увидеть на киргизе русскую жилетку; среди киргиз, особенно среди богатых и влиятельных, уж немало таких, которые тяготятся верховою ездою, предпочитая ездить в «ходке» или крытом тарантасе, а для перекочевок и для перевозки кладей, вместо вьючных верблюдов, употребляются арбы или телеги, которые запрягают верблюдами или быками. И что особенно важно — совершенно изменяется самый характер, так сказать, размах перекочевок. Киргиз, который косит сено и сеет хлеб, уже не может откочевывать, как прежде, за сотни верст от своих зимовок, покосов и полей: в апреле он должен пахать и сеять, в конце июня начинается покос, который затягивается до поздней осени, чередуясь с уборкою хлеба. Свободны от полевых работ какие-нибудь два месяца, которые киргиз и проводит на ближайших летовках, в тридцати, много в пятидесяти верстах от своей зимовки. К началу сенокоса киргиз уже прикочевывает к зимовкам и покосам — и только у богатых пастухи с частью скота остаются на летовке, как прежде, до глубокой осени.

Попутно с этим оседанием киргиз идет постепенное освоение отдельных участков степи, раньше составлявшей общее киргизское владение. Исключительным достоянием отдельных аулов, этих мельчайших ячеек киргизского общежития, а то и просто отдельных семей, становятся прежде всего места под зимовками и прилегающее к ним пастбище — овечий тебень; затем — сенокосы, которых сравнительно мало и которыми, поэтому, дорожат несравненно больше, нежели степными пастбищами, и даже больше, чем землею, годною для распашки. Необъятная степь мало-помалу испещряется множеством обособленных усадебных, пахотных, покосных владений, — и кочевать становится неудобно даже и по тем, все еще необъятным, пространствам, которые продолжают, пока, числиться общим достоянием. Чуть распустить табун — он забредет на чужую пашню или сенокос, а потому, вместо прежней вольной пастьбы, поневоле приходится держать скот под постоянным надзором пастухов.


Летний аул

Адаевцы — одно из самых многочисленных киргизских племен — последние могикане старого, чисто кочевого быта и хозяйства. Без постоянных зимних жилищ, они круглый год живут в юртах или даже джуламейках — небольших двускатных войлочных палатках. Превосходные овцеводы и коневоды — адаевские лошади на славе и в Оренбурге, и в Уральске! — они еще не сеют хлеба и не косят сена, а потому, в поисках подножного корма и воды, до сих пор продолжают совершать тысячеверстные перекочевки: к зиме — они уходят в пески и камыши Аральского побережья и Закаспийской области, к началу лета прикочевывают на ковыльные и полынные степи в окрестности Уила и Темира. Здесь, на ярмарках, они променивают лишний скот и шерсть своих баранов на те немногие покупные продукты, которые уже вошли в круг их несложного потребления. Но с каждым годом им все больше приходится сталкиваться с новыми формами хозяйства и владения землею: где еще недавно было общее пастбище — там, оказывается, выросла чья-нибудь зимовка, распахана пашня, поставлены стоги. Уверенные в своем исконном кочевом праве, адаевцы все же разбивают свои джуламейки, где летовали их деды и отцы; скот их, не привыкший к стеснениям, разбредается во все стороны, не разбирая ни пашен, ни покосов. Отсюда бесконечные потравы и непрерывные распри, в которых всегда вооруженные, смелые, как истые кочевники, адаевцы не останавливаются и перед насилием, а их полуосевшие сородичи охотнее, нежели к оружию, обращаются к защите «подлежащего начальства». И нетрудно предвидеть, чем кончится эта борьба. И адаевцы осядут, как осели северные киргизы; уже теперь они ходатайствуют об отводе мест под зимовки — и может быть, через немного лет и они сделаются такими же полуоседлыми полуземледельцами, какими стали уже киргизы средней полосы Уральской и Тургайской области.


Другие материалы о казахах-адайцах:
Среди казахов Мангышлака (Р. Карутц);
В аулах казахов-адайцев (А. К. Гейнс);
Просьба аксакала (А. К. Гейнс).

Tags: .Тургайская область, .Уральская область, 1901-1917, Уил/Уильское укрепление, базар/ярмарка/меновой двор, города/укрепления, история казахстана, казахи, казачество, кочевничество/оседлость, переселенцы/крестьяне, русские, татары, украинцы, чиновники/администрация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments