rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

Город Ош и его тюрьма

Ю. Д. Головнина. На Памирах. Записки русской путешественницы. — М., 1902.

17 июня [1898 года]. В 5 часов дня выехали мы из Андижана, рассчитавшись с любезным и чрезвычайно добросовестным хозяином гостиницы, и в наемных фаэтонах направились к г. Ош, отстоящему от Андижана в 48 верстах. Вся дорога идет слегка в гору и очень живописна. Проехав верст 5 по пыльной степи, окруженной холмами с выгоравшей, пожелтевшей травой, нашим глазам открылась красивая долина, густо заселенная, с массою зелени и обработанными полями; кишлаки — торговые, раскинувшиеся на больших пространствах; видно много хлеба, который складывается в небольшие скирды на крышах жилищ.

Деревья по породам своим неразнообразны: тополь серебристый и пирамидальный, ветла, тутовое дерево, карагач; но зато карагачи и тополя достигают таких колоссальных размеров и такой красоты форм, о которых я не имела понятия. Остановившись на минуту, чтобы напоить лошадей на станции, отправились далее некрупною, ровною, но очень спорою рысцою; начинало темнеть, выплыла полная луна, освещение которой придало местности вид фантастической декорации.


Город Ош

Наконец мы въехали в азиатские окрайны города Ош, среди которых возвышается гора Сулейман-Тахта («трон Соломона»; по преданию, именно здесь, восседая на этой горе, Соломон чинил суд и расправу). Город, как азиатский, так и русский, вытянулся длинною полосою вдоль берега реки Ак-Буры.


Въезд в город

Направились мы прямо в Военное собрание, где и рассчитывали найти приют на несколько дней, которые нам приходилось провести в этом городе для окончательной экипировки нашей экспедиции; туда же направились и опередившие нас вещи и багаж. Но нам пришлось потерпеть немалое разочарование: собрание чистилось и красилось к приезду генерал-губернатора, а потому и разместиться в нем вшестером, да еще с большим количеством громоздкого багажа было неудобно; на почтовой станции обе имеющиеся комнаты для приезжающих оказались занятыми, ни гостиниц, ни даже постоялых дворов в городе не имеется. Положение наше становилось критическим: 11 часов вечера, пустынная улица заснувшего городка, на этой улице шесть бесприютных путников, окруженных бесчисленными ящиками всяких форматов, у этих путников тела, просящие отдыха и, что еще хуже, желудки, настойчиво требующие пищи; сверху луна задумчиво и равнодушно заливает фантастическим светом эту не лишенную трагизма картину.

Несмотря на поздний час, с храбростью отчаяния, муж отправился к батальонному командиру, у которого, на свое счастье, застал уездного начальника, подполковника В. Н. Зайцева, благодаря заступничеству которого нас и водворили на первую ночь в самом здании Военного собрания, а на следующий день раскинули в саду юрту для мужчин и палатку для нас с Н. П. […]


Мать и дочь у своего дома


Киргизская семья на базаре в Оше

23 июня [1898 года]. Осматривали сегодня местную тюрьму, в которой много заключенных по Андижанскому инциденту, и дело не обошлось без комического недоразумения: вооруженные, как всегда, фотографическими аппаратами и штативами к ним, мы гурьбою подошли к решетчатым воротам тюрьмы и просили сторожа доложить о нас г-ну начальнику тюрьмы, к которому имели письмо В. Н. Зайцева с просьбою допустить нас к осмотру заключенных. Окинув нас подозрительным взглядом, сторож скрылся и, вернувшись через минуту, объявил, что «войти можно, но играть здесь нельзя». На наши недоумевающие расспросы он лишь настойчиво повторял, что «смотреть — смотрите, а играть никак нельзя». Пока мы оглядывали друг друга, силясь догадаться, какие, собственно, игры нам возбраняются, и кто из нас мог дать повод заподозрить нас в столь легкомысленных намерениях, громкий смех подошедшего начальника тюрьмы положил конец недоразумению: сторож доложил ему, что пришли какие-то музыканты и просятся в тюрьму.

Нам очень любезно было разрешено не только осмотреть всех заключенных, но и снять с них фотографии. «Андижанцы» сидят в подследственной камере, отдельно от остальных арестантов. Большинство — киргизы; лица неприятные, опущенные вниз глаза, позы смиренные, со сложенными руками; многие что-то шептали про себя. Нам указали на двух стариков, из которых один имел вид необычайно смиренный, стоял сгорбившись и едва, по-видимому, дерзал поднять на нас глаза; но тем не менее он был одним из наиболее деятельных и фанатичных пособников Ишана. Другой был совсем лядащим старичком с седою обтрепанною бороденкою: этот во время преследования забился в пещеру и уложил трех джигитов, сунувшихся было взять его; сдался он лишь после того, как от входа было направлено на него дуло ружья с обещанием немедленно стрелять. Этот же старикашка выдержал затем, не издав ни одного звука, 200 ударов розог, и ударов ожесточенных, так как солдаты были страшно озлоблены. Внутренность тюрьмы совсем не производит впечатления мрачного: высокие, просторные камеры, чисто выкрашенные белою краскою, громадные окна, за которыми виднеется густая зелень, масса света и воздуха; если бы не железные решетки в окнах, не сразу бы и догадался, что находишься в месте заключения.


Другие отрывки из книги:
В ташкентском музее;
Андижан—1898.

Материалы об Оше:
Е. Л. Марков. Россия в Средней Азии;
там же;
Н. Л. Корженевский. Той. (Очерк из жизни сартов).
Tags: .Ферганская область, 1876-1900, Ош, восстания/бунты/мятежи, головнина юлия дмитриевна, города/укрепления, история кыргызстана (киргизии), тюрьма/ссылка/каторга
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments