rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Category:

«Тамбовцы» Самарской губернии

П. И. Небольсин. Рассказы проезжего. — СПб., 1854.

Другие отрывки: [Мартышки], [«Тамбовцы» Самарской губернии], [В Оренбурге все есть], [Хивинцы в гостях у башкирцев. Часть 1], [Часть 2], [Часть 3], [Часть 4], [Башкирцы. Часть 1], [Часть 2], [Поездка на завод], [Переезд в Киргизскую степь. На Новой линии].

Самара начала расцветать с тридцатых годов нынешнего столетия. Это премиленький и довольно чистенький городок, с зданиями более одно- и двуэтажными. Здания эти иногда затейливы, но, несмотря на все разнообразие построек, у всех домов есть одно общее отличие, составляющее их необходимую и непременную принадлежность. Это именно узенькая деревянная пристройка, приставленная к дому, каменному или деревянному — все равно, и тянущаяся во всю ширину здания. Пристройка эта начинается красивым крылечком, с лесенкою и с навесиком; с лесенки вступаешь в сени, упирающиеся в какой-то чуланчик, с маленьким окошечком во двор; дверь из сеней направо ведет в покои главного здания.

Самара стоит на возвышенном месте, холмистом полуострове, образуемом реками Волгой и Самарой. Есть домы на таком выгодном местоположении, что из их окон видно и ту и другую реку. Но и тут случаются иногда своего рода неудобства: часто поднимаются бури, ветер шумит и стучит в окна с такою силою, что все стекла повыбьет. Прежде в Самаре жизнь была дешевая, но с 1851 года, с приливом народонаселения, с распространением во всех сословиях новых потребностей и некоторой роскоши, в жизни, все стало ценнее. <…>



Самара. 1869. (kraeham.livejournal.com)

Мая 15-го, в понедельник, мы выехали из Самары. С первых же почти шагов в глаза кинулось разнообразие элементов, из которых образовалось здешнее народонаселение. То попадется обомшенная изба, то вымазанная глиною и даже не выбеленная мазанка; в одном месте мелькнет коренной русский кафтан с сарафаном, в другом — украинская свитка с плахтой; в одном углу голубые глаза и русые волосы северянина, в другом — шадровитое лицо с высунувшимися скулами и редкой бородишкой инородца. На чистой, голой степи все в резкой противоположности с тем, к чему присмотрелись мы в нагорной стороне Волги.

В Смышляеве, первой от Самары станции, в огромном селе, главная улица которого тянется версты на полторы, внимание наше обратил обычай, заслуживающий подражания. Здесь бабы не ходят за водой с ведрами, а ставят кадки или бочонки на легонькие «карандасики» и ездят с ними на речку: оно и не тряско и дешево, и удобно и экономно; в один поезд можно набрать воды втрое против того, сколько ее забирается ведрами. <…>

Наутро мы с нетерпением взглянули на маршрут, на карту и с самодовольною улыбкою поздравили друг друга: мы в Бузулуцком уезде! мы в пределах Оренбургской губернии! Здесь вступаем мы в совершенно иную, уже азиатскую сферу.

В то время, когда я проезжал чрез Бузулуцкий уезд, он еще входил в состав Оренбургской губернии, но с следующего, 1851 года он причислен к Самарской. Как эта причина, так и одинаковость интересов бузулуцких жителей с самарскими и одинаковость направления их промышленной деятельности, побуждают меня, сказав кой-что о Самаре, прибавить и о Бузулуцком уезде несколько слов, могущих, в некоторой степени, относиться и к уезду Самарскому.

Бузулуцкий уезд пересекается рекою Самарою, на всем протяжении от востока к западу, пополам. По левую сторону, в южной части, ровные степи, с незначительными возвышениями по направлению небольших речек и ключей. Вся эта сторона теперь безлесна. Растительный слой довольно тонок, до двух вершков, но местами доходит и до полуаршина; подпочва или глинисто-песчаная, или иловатая. В северной половине почти то же самое, с тою разницею, что ближе к реке местность песчанистее; уцелели и леса; здесь и водных притоков больше, больше и неровностей и возвышенностей. В этих возвышенностях каменных толщ очень малоизвестковый камень найден в двух местах, а жерновый в трех.

О плодородии этой страны старожилы, хорошо знакомые с краем, рассказывают, что первые три или четыре посева дают богатейшие урожаи; затем три-четыре года урожай бывает посредственный; наконец сила плодородия оскудевает и урожаи бывают до того бедные, что зерно сам-третей выходит в лучшие и благоприятнейшие годы. Вот на первых-то «залогах» и сеется знаменитая пшеница-белотурка, кубанка тож, арнаутка тож. Говорят, что растительная сила в здешних «степовых грунтах» до того слаба, что после десяти-двенадцати хлебов, пашни лет на десять остаются в залежи и в это время не покрываются никакою съедобною травою; дерн же образуется на них не ранее, как лет через тридцать.

Из хлебов здесь сеют рожь и пшеницу — на старых землях русскую, а на новых белотурку и черноколоску; также ячмень, полбу, овес, гречу, просо, горох. В южной, степной части ржи сеется мало, а большею частью яровые хлеба. Надобно заметить, что улучшенные иностранные хозяйственные семена здесь еще не распространены; рожь-кустовку начали вводить только некоторые помещики. Торговые растения, мак, конопель, лен, сеются только для домашнего обихода; огородные овощи, по дальности сбыта, разводятся в незначительном количестве; арбузы, дыни и огурцы сеют на бахчах, в поле и всегда на новой земле. Само собою разумеется, что о многопольной системе крестьянину и помышлять нельзя, во-первых, по причине большой населенности деревень, во-вторых, по отдаленности пашень, а в-третьих, по ограниченности крестьянских капиталов здесь возможна и необходима только благодетельная общественная запашка.

Урожаи здесь зависят от изобилия в дождях: чем весна и начало лета «мочливее», тем и урожаи превосходнее. На новых землях пшеница дает в хорошие годы сам-пятнадцать и более; ржи, как малоценного хлеба, и других видов ярового, кроме пшеницы, на новинах не сеют, а потому и урожаи их бывают посредственны: не более сам-пять, или и плохи, от сам-друг да сам-третей. Искусственных приемов здесь не знают; разведением масличных и красильных растений никто не занимается; одни малороссийские «тамбовцы», то есть переселенцы, и то бабы, добывают, для личного употребления, дикорастущие марену́ для красной краски, зверобой для желтой и траву зеленец для зеленой. Садоводство ограничивается тем, что одни помещики содержат у себя в садах по нескольку яблонных дерев.

И оно очень понятно: избыток земель и валовая работа посевов белотурки отклоняют еще жителей от приискания средств увеличить свое благосостояние иными способами.

Главное занятие и крестьян, и мещанства, и купечества — хлебопашество: это здесь выгоднейшая отрасль промышленности. Купцы и мещане снимают в оброк казенные земли и обрабатывают их наймом. Несколько купеческих и мещанских семейств найдется и таких, которые торгуют гуртами овец и рогатого скота; бьют их сами; шерсть, сало, кожи доставляют в Казань, а мясо, которого, впрочем, на баранах остается уж очень немного, распродают на месте. Скота много и своего и прикупного; приволье здешних степей дает хозяевам возможность содержать его в продолжение целого лета без больших расходов и дешево. Этим занимаются и крестьяне и скоро наживают деньгу; но их немного, потому что приступить к этому промыслу с небольшими средствами нет выгоды: на тысячу целковых только что сам прокормишься; а если желать доходов, рассчитывать на большую прибыль, то без десяти тысяч рублей серебром вряд ли что путное сделаешь: поэтому-то торговля скотом и остается в руках небольшого числа капиталистов.

Существует и еще промысел — содержание оброчных водяных мукомольных мельниц, тоже очень выгодное занятие, но оно здесь не сильно распространено. О рыболовстве не стоит и говорить: тут оно совершенно ничтожно. Простолюдье здешнее на́сторону на заработки не ходит и мастерства для разных домашних нужд никакого не знает: плотники, каменщики, кирпичники, красильщики, шерстобиты, колесники, шорники, овчинники, бондари — все это народ пришлый, или, как здесь говорят, «иносторо́нцы». Все это доказывает, что здешнему мужику нет еще нужды хитрить да умничать, чтоб оплатить подати и быть сыту и одету.

О фабриках здесь не может быть и помину: фабрики существуют там, где население густо, где земли мало, где крестьянину негде пахать. Возьмем в пример Московскую губернию — это целая фабрика; Владимирская, Нижегородская, бо́льшая часть Костромской, Ярославской, Тверской только тем и живут, что занимаются фабричным делом.

В Самарском и Бузулуцком уездах, как и следовало ожидать, нет даже и начатков фабрикации. Домашние крестьянские произведения для одежды из волокна и шерсти так просты и грубы, что причислять их к фабричному производству вовсе не следует. Сукно — сермяга, а холст из льна или поскони так плох, что две копейки серебром за аршин — красная цена: бывает так, что трудно скупить разом аршин двести.

В Самарском уезде считается 26 фабрик и заводов; но в чем же фабричная и заводская промышленность здесь выразилась? какие это фабрики и заводы? 1 винокуренный, 1 крахмальный, 2 солодовенных, 2 клейных, 1 воскобойня, 1 маслобойня, 2 канатные, 5 кожевенных и 12 салотопенных заведений. В Бузулуцком уезде считается 20, именно: 1 винокуренный, 7 кожевенных, 9 сыромятных, 2 мыловаренных и 1 клейный. На кожевенных выделывается «черный крестьянский товар», как здесь называют кожи, и подошва, на сыромятных выделывают кожи на конскую упряжь, на канатных — веревки; мыло и клей самого дурного качества… одно только, действительно, не может остаться без внимания — огромный салотопенный завод с паровыми котлами; остальные далеко не так значительны; сала вытапливается в Самаре и отсылается в Петербург наверное мильйона на два рублей серебром. На здешних салотопнях, в самой Самаре, не только вытапливают сало из тех баранов или другого скота, которые сюда пригоняются, но здесь еще окончательно «сдабривается» большая часть сала первоначальной топки из Земли Уральского войска и почти из всей Оренбургской губернии. Там его скупают у мелочных салотопов, свозят в города Шадринск (Пермской губернии), в Казань и в Самару, тут подвергают его известным окончательным процессам, разливают в бочки и шлют в Петербург для отпуска за границу.

Для облегчения торговых оборотов, в Самарской губернии учреждено много ярмарок. Замечательнейшие из них: в Самаре — Сборная, бывающая в Сборное воскресенье (продается товаров на 50 тысяч рублей серебром), Казанская, 8-го июля (на 70.000 руб. сер.), Воздвиженская, 15-го сентября (на 25.000 руб. сер.); в Бузулуке — Покровская, 1-го октября (на 60.000 руб. сер.); в Новоузени в тот же день (на 63.000 руб. сер.) и, в уезде его, в селе Александров-Гай, Казанская (на 50.000 руб. сер.). Пшеница продается преимущественно в Самару, и не на кредит, а всегда на наличные деньги. У сметливого торговца, в продолжение осени и зимы, капитал может обратиться раза два и три, и каждый оборот доставляет не менее 10%, а часто гораздо более. Кожи, шкуры, сало и шерсть идут в Казань, но при торговле этими товарами капитал обращается только однажды в год.

Главная транспортная дорога здесь — так называемый «солевозный тракт», пролегающий из местечка, или так называемой крепости, Илецкая Защита и тянущийся в Самару на протяжении четырехсот верст. Оренбург и Бузулук остаются в правой руке от этого тракта, первый верстах в шестидесяти, а последний верстах в тридцати. Другая дорога «скотопрогонная»: она идет из Оренбурга до бывшей, да и нынче еще так называемой крепости Борской, а оттуда, проселками чрез Бугурусланский уезд, в Казань. Доставка товаров с Нижегородской ярмарки в Оренбург производится водою до Самары, а далее гужо́м в Оренбург; товары же, здесь скупаемые, отправляются во внутренние губернии России сухопутьем, на Казань.

Нынешние православные обитатели Самарской губернии не коренные здешние жители, а преимущественно переселенцы, или, как здесь говорится, «тамбовцы», «тамбоши», из какой бы они губернии ни были, курчане ли, туляки ли — все равно; в таких случаях говорится иногда определительно: курские тамбовцы, тульские тамбовцы, полтавские тамбовцы. У переселенцев обыкновенный разговор о переселениях. Из городских жителей о переселениях никто и не думает: но хлебопашцы, жители тех селений, где залогов уж вовсе нет, где тонкий растительный слой до того истощился, что не вознаграждает трудов пахаря, те беспрестанно хлопочут о переселении в Киргизскую степь, в которой, как было еще недавно объявлено в газетах, дозволено заводить постоялые дворы и содержать вольные почты.

Надобно сказать, что подобные селения год от году умножаются в числе. Истощенные поля, покрываясь, из-под почвенного слоя, песком или глиною, вовсе не производят никаких луговых злаков. На них произрастает только «перекати-поле», или, как иные называют, «бабий разум», и резушка (род пырея), которых никакой домашний скот не ест, ни на корню, ни в сене. Беззаботливость, леность и всемогущее «авось» не принудили еще крестьян поусерднее подумать об удобрении; здесь даже двоить полей не умеют; здешний мужик считает себя только временным гостем, а не хозяином, навсегда привязанным именно к этим полям. По милости такой беззаботливости, при многих селениях иссякли в степных местах речки. Причина та, что лес и кустарники, произраставшие по направлению ложбин, истреблены крестьянами, отлогости берегов распаханы; а русла их, заносимые, вследствие дождей и вешней воды, землею и глиною, образовали тину. Трехлетней засухи довольно для того, чтоб выпарить последнюю влагу и дать тине высохнуть и окрепнуть. И теперь в некоторых селениях сенокосных лугов вовсе не знают; траву на сено скупают на стороне, верст за пятьдесят и за семьдесят; стада на этих голых полях едва переживают лето, так что иногда здесь домашний скот бывает гораздо «исправнее» зимой, нежели летом — в совершенную противоположность тому, что мы привыкли встречать повсюду. Впрочем, лес здесь все-таки еще не очень дорог. В Бузулуцком уезде, простенькая крестьянская изба из сосновых бревен, сажени в три длиною и венцов в двенадцать вышины, стоит рублей сто серебром; на отопление в год мужику надо до десяти сажен трехполенных дров, такая сажень стоит пять рублей ассигнациями.

Поселянин этих краев и задумывается о далеких странах, про изобилие которых трубит молва, часто в фальшивую трубу. На эти звуки не отзываются только крестьяне тех мест, где есть еще довольно поземельных угодий и существуют залоги; многие же из крестьян других местностей перечислились в казачество и, на этом условии, переселены в Зауральскую степь, в так называемый Новый район, в землю Оренбургского казачьего войска, прилегающую к южным, юго-восточным и восточным уездам Оренбургской губернии; некоторые же, на том же условии, переселились в портовый город Ейск, в Землю Черноморского войска, на восточное прибрежье Азовского моря.

Следующий отрывок: В ОРЕНБУРГЕ ВСЕ ЕСТЬ


Ровно то же самое наблюдалось и через 50 лет, на рубеже XIX—XX веков, — см.:
Дедлов (В. Л. Кигн). Переселенцы и новые места;
А. А. Кауфман. Бродячая Русь.
Tags: .Киргизская степь, .Оренбургская губерния, .Самарская губерния, .Уральская область, 1826-1850, 1851-1875, Казань, Самара/Куйбышев, Шадринск, базар/ярмарка/меновой двор, история российской федерации, казачество, купцы/промышленники, народное хозяйство, небольсин павел иванович, переселенцы/крестьяне, русские, украинцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments