rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Category:

«Мздоимец»

Н. Сурин. «Мздоимец» // Сибирские вопросы, 1911, № 50–51–52.

Тихий июльский вечер охватил нас своей истомой. В степи, бледными тенями убегавшей в беспредельную даль, замирали последние звуки прожитого дня. Каргалы задумчиво плескалась волной по скользким камням.

Мы спустились по обрыву и сели на не остывшие еще прибрежные камни.

— Хорошо здесь, слов нет… Монастырская тишина, к задумчивости, да к молитвам располагает… А если порассказать свежему человеку, что таится под этой тишиной, какую житейскую грязь прикрывает она, так и не поверит еще.

Отец Иоанн снял шляпу, положил на камни и бросил в нее фуляровый платок.

— Был у нас епископом Вонифатий… Слыхали про него? Ну вот… С виду — строгой жизни человек, а обнаружились такие дела, что трудно и поверить… Понастроил церквей, каких и нет…

— Как так? — удивился я.

— А так… Приезжал сюда из Питера или из Москвы, хорошенько не знаю, миссионер, дабы инородцев просвещать. Понравился епископу так, что большая дружба пошла. Трудно нам пришлось тогда: ежели десяток–другой киргизов не присоединишь к лону православной церкви — значит, ты плохой священнослужитель. Зато многие из епархии, по слабости нашей, воспользовались этим и стали ложные цифры проставлять в миссионерских ведомостях. На них и посыпались щедроты епископа: все лучшие места были заняты честолюбцами. Через пять лет перевели от нас Вонифатия, назначили к нам нового. Этот был другой. Смиренный, ласковый… Поехал по епархии и остановился здесь: понравилась уж очень местность наша… Сидим, пьем чай… «А скажите, отец Иоанн, — вдруг обращается владыка ко мне, — где тут на Каргале поселок новообращенных православных киргизов под названием Марьевка? Там, я слышал, церковь благолепная, построенная иждивением столичного купца Сереброва…» Спрашивает, а сам с усмешкой посматривает на меня. «Какой поселок, ваше преосвященство? Никакого жилья на сто верст кругом нет, аулы только летом кочуют…» — недоуменно отвечаю. — «Нет, — говорит, — есть… Купец–жертвователь за это большой орден получил…» Я испугался, не повредился ли в уме владыка. Да нет — взор ясный и улыбка настоящая. Ничего не сказал я и только головой помотал. Немного погодя, владыка с грустью в голосе и уж без улыбки сказал: «И все, кого так ни спросишь, отвечают отрицанием. Построено пятнадцать церквей, а я вот всю епархию объехал, и никто мне не указал ни единого вновь воздвигнутого среди иноверцев православного храма, ни единого поселка, населенного инородцами, трудами миссионеров присоединенных к лону Церкви православной… Что же это, обман, один мираж? А бумаги, награды, поступившие суммы?..» Тут и поведал мне владыка про делишки Вонифатия и его сподручного столичного миссионера. Последний–то собирал по столицам деньги на просветительные цели и на постройку среди инородцев православных храмов, а Вонифатий исхлопатывал им за это ордена. Случилось так, что когда перевели Вонифатия из нашей епархии, пришло уведомление, что такой–то купец за построение храма в таком–то поселке удостоен такой–то награды… Новый епископ заинтересовался, стал поверять, и никаких следов, куда пошли эти пожертвования, не нашел…

Отец Иоанн глубоко вздохнул и замолчал.

— Ну и что же? Огласку получило это дело?

— Какая там огласка… Покрыли. Как–никак, свой своему поневоле брат. Да и сраму не хотели…

Взметнулась тень ночной птицы. Где–то прокричала выпь, ей отозвался бессонный коростель…

— Уж потом стали открываться и другие деяния этого пастыря. В соборном хоре пел один смазливый парень, простой и полуграмотный. Влюбилась в него дочка известного сибирского купца Молодых. Отец было принялся за нее по старинке — да куда тут… «Утоплюсь либо повешусь», — кричит. Нечего делать, повенчали. Только слышим, что этого певца во диаконы рукоположили. Подивились: парень–то еле–еле печатное разбирает, каракулями фамилию подписывает. Не успели забыть про это — трах еще горшая новость: зять Молодых рукоположен во священники и прислан на служение в мое благочиние. Послушал я, как он служит, и не мог, чтобы не написать архиерею в том духе, что такие пастыри срамят только нашу православную церковь. Ничего не ответили. Так и остался он священствовать. Как–то приезжают к нему тесть с тещей. На радостях выпили, конечно. Тесть, как купец, самодур большой. Стал это он хвастаться, что вот–де тебя, т. е. зятя–то, олуха, в большие люди вывел. Почитай–де меня, чувствуй, что я–де за человек такой. Зять обиделся. Слово за слова — и пошла катавасия. Велел тесть запречь свою тройку, выехал за ворота на площадь, встал в тарантасе и кричит: «Я за тебя, пастуха свиного, за дьяконство пять сотенных заплатил, за священство тыщу отвалил, а ты, такой–сякой, почтения не оказываешь… Капиталу не пожалею, чтобы тебя из попов опять в пастухи…» Сколько сраму для нас… И так в здешних сибирских краях на нас косо смотрят, а после такого публичного поношения и совсем уважать перестанут…

Отец Иоанн откинул прядь, свесившуюся на плечо, собрал в кулак длинную седую бороду и продолжал рассказывать. Очевидно, много накопилось на душе этого старика, тихо доживающего свой век в степной глуши, и он рад поделиться своими горькими воспоминаниями из недавнего прошлого. Я знал отца Иоанна еще молодым, энергичным священником, мечтавшим о дне, когда «Крест Христов засияет над степью и победит полумесяц Магомета». В этой долгой идейной борьбе он потерял здоровье, вера в возможность такой победы пошатнулась.

— Привез с собой Вонифатий одного монаха, который служил ему, вроде как бы лакея. Был слух, что монах этот из беглых солдат, и ему грозила каторга, да Вонифатий вступился и взял его к себе как бы на поруки. Через год монах был рукоположен во священники и прислан в соседнее благочиние миссионером. Через месяц по степи пошла слава про нового священника. Пил он без просыпа, пьяный катался верхом, с парнями и девками горланил непристойные песни. А больше всего — свел дружбу с муллой и устроил так, что тот ему платил ясак за то, чтобы он не трогал его, муллы–то, паствы. Дальше — больше… Завел он себе полюбовницу и стал жить с ней открыто. Сколько благочинный ни писал епископу про все эти безобразия — ничего. Только приезжает это он ко мне, благочинный–то, встревоженный и рассказывает такую историю про миссионера, что я кому другому и не поверил бы. Как–то миссионер, его сожительница и мулла загуляли на три дня. Катались по улицам, устраивали вечеринки, ездили в гости в соседние аулы. «Я, — рассказывает благочинный, — перестал дивиться и возмущаться: не первый раз миссионер попойку устраивает, а лишний раз доносить на него все ровно тщетно… Только приходит ко мне вечером псаломщик и говорит: „А знаете, отец Николай, ведь миссионер–то наш свадьбу справляет…“ — „Какую свадьбу?..“ — „А свою…“ — Воззрился я на него и думаю: не рехнулся ли парень. „Как так можно: священник монах и женился… Вздор, Петрович, болтаешь… Кто ж их венчал?..“ — „А мулла Мухамедка…“ Я так и присел. — „Да ты с ума сошел… Поди, поди проспись…“ — кричу на него. — „Да нет же, отец Николай… Свидетели есть, как он их в мечети венчал…“ Проверил, опросил — правда… После этого только и убрали от нас этого молодца. Но переселенцы и киргизы до сих пор вспоминают, как „татарский мулла урус боб с бабой венчал…“ Легко разве все это переживать…»

Из–за холма показался, точно зарево, красный, немного ущербленный месяц. Розоватыми блестками заиграла речная волна… Где–то в табуне звонко заржал жеребенок и ему едва уловимой второй ответила мать…

На колокольне пробило одиннадцать… Странным эхом пронеслись по степи звуки меди и переливчато замирали где–то вдали…

Tags: 1901-1917, ислам, история казахстана, казахи, купцы/промышленники, православие, русские, сибирские вопросы, сурин н, татары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments