Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
«Мздоимец»
Врщ1
rus_turk
Н. Сурин. «Мздоимец» // Сибирские вопросы, 1911, № 50–51–52.

Тихий июльский вечер охватил нас своей истомой. В степи, бледными тенями убегавшей в беспредельную даль, замирали последние звуки прожитого дня. Каргалы задумчиво плескалась волной по скользким камням.

Мы спустились по обрыву и сели на не остывшие еще прибрежные камни.

— Хорошо здесь, слов нет… Монастырская тишина, к задумчивости, да к молитвам располагает… А если порассказать свежему человеку, что таится под этой тишиной, какую житейскую грязь прикрывает она, так и не поверит еще.

Отец Иоанн снял шляпу, положил на камни и бросил в нее фуляровый платок.

— Был у нас епископом Вонифатий… Слыхали про него? Ну вот… С виду — строгой жизни человек, а обнаружились такие дела, что трудно и поверить… Понастроил церквей, каких и нет…

— Как так? — удивился я.

— А так… Приезжал сюда из Питера или из Москвы, хорошенько не знаю, миссионер, дабы инородцев просвещать. Понравился епископу так, что большая дружба пошла. Трудно нам пришлось тогда: ежели десяток–другой киргизов не присоединишь к лону православной церкви — значит, ты плохой священнослужитель. Зато многие из епархии, по слабости нашей, воспользовались этим и стали ложные цифры проставлять в миссионерских ведомостях. На них и посыпались щедроты епископа: все лучшие места были заняты честолюбцами. Через пять лет перевели от нас Вонифатия, назначили к нам нового. Этот был другой. Смиренный, ласковый… Поехал по епархии и остановился здесь: понравилась уж очень местность наша… Сидим, пьем чай… «А скажите, отец Иоанн, — вдруг обращается владыка ко мне, — где тут на Каргале поселок новообращенных православных киргизов под названием Марьевка? Там, я слышал, церковь благолепная, построенная иждивением столичного купца Сереброва…» Спрашивает, а сам с усмешкой посматривает на меня. «Какой поселок, ваше преосвященство? Никакого жилья на сто верст кругом нет, аулы только летом кочуют…» — недоуменно отвечаю. — «Нет, — говорит, — есть… Купец–жертвователь за это большой орден получил…» Я испугался, не повредился ли в уме владыка. Да нет — взор ясный и улыбка настоящая. Ничего не сказал я и только головой помотал. Немного погодя, владыка с грустью в голосе и уж без улыбки сказал: «И все, кого так ни спросишь, отвечают отрицанием. Построено пятнадцать церквей, а я вот всю епархию объехал, и никто мне не указал ни единого вновь воздвигнутого среди иноверцев православного храма, ни единого поселка, населенного инородцами, трудами миссионеров присоединенных к лону Церкви православной… Что же это, обман, один мираж? А бумаги, награды, поступившие суммы?..» Тут и поведал мне владыка про делишки Вонифатия и его сподручного столичного миссионера. Последний–то собирал по столицам деньги на просветительные цели и на постройку среди инородцев православных храмов, а Вонифатий исхлопатывал им за это ордена. Случилось так, что когда перевели Вонифатия из нашей епархии, пришло уведомление, что такой–то купец за построение храма в таком–то поселке удостоен такой–то награды… Новый епископ заинтересовался, стал поверять, и никаких следов, куда пошли эти пожертвования, не нашел…

Отец Иоанн глубоко вздохнул и замолчал.

— Ну и что же? Огласку получило это дело?

— Какая там огласка… Покрыли. Как–никак, свой своему поневоле брат. Да и сраму не хотели…

Взметнулась тень ночной птицы. Где–то прокричала выпь, ей отозвался бессонный коростель…

— Уж потом стали открываться и другие деяния этого пастыря. В соборном хоре пел один смазливый парень, простой и полуграмотный. Влюбилась в него дочка известного сибирского купца Молодых. Отец было принялся за нее по старинке — да куда тут… «Утоплюсь либо повешусь», — кричит. Нечего делать, повенчали. Только слышим, что этого певца во диаконы рукоположили. Подивились: парень–то еле–еле печатное разбирает, каракулями фамилию подписывает. Не успели забыть про это — трах еще горшая новость: зять Молодых рукоположен во священники и прислан на служение в мое благочиние. Послушал я, как он служит, и не мог, чтобы не написать архиерею в том духе, что такие пастыри срамят только нашу православную церковь. Ничего не ответили. Так и остался он священствовать. Как–то приезжают к нему тесть с тещей. На радостях выпили, конечно. Тесть, как купец, самодур большой. Стал это он хвастаться, что вот–де тебя, т. е. зятя–то, олуха, в большие люди вывел. Почитай–де меня, чувствуй, что я–де за человек такой. Зять обиделся. Слово за слова — и пошла катавасия. Велел тесть запречь свою тройку, выехал за ворота на площадь, встал в тарантасе и кричит: «Я за тебя, пастуха свиного, за дьяконство пять сотенных заплатил, за священство тыщу отвалил, а ты, такой–сякой, почтения не оказываешь… Капиталу не пожалею, чтобы тебя из попов опять в пастухи…» Сколько сраму для нас… И так в здешних сибирских краях на нас косо смотрят, а после такого публичного поношения и совсем уважать перестанут…

Отец Иоанн откинул прядь, свесившуюся на плечо, собрал в кулак длинную седую бороду и продолжал рассказывать. Очевидно, много накопилось на душе этого старика, тихо доживающего свой век в степной глуши, и он рад поделиться своими горькими воспоминаниями из недавнего прошлого. Я знал отца Иоанна еще молодым, энергичным священником, мечтавшим о дне, когда «Крест Христов засияет над степью и победит полумесяц Магомета». В этой долгой идейной борьбе он потерял здоровье, вера в возможность такой победы пошатнулась.

— Привез с собой Вонифатий одного монаха, который служил ему, вроде как бы лакея. Был слух, что монах этот из беглых солдат, и ему грозила каторга, да Вонифатий вступился и взял его к себе как бы на поруки. Через год монах был рукоположен во священники и прислан в соседнее благочиние миссионером. Через месяц по степи пошла слава про нового священника. Пил он без просыпа, пьяный катался верхом, с парнями и девками горланил непристойные песни. А больше всего — свел дружбу с муллой и устроил так, что тот ему платил ясак за то, чтобы он не трогал его, муллы–то, паствы. Дальше — больше… Завел он себе полюбовницу и стал жить с ней открыто. Сколько благочинный ни писал епископу про все эти безобразия — ничего. Только приезжает это он ко мне, благочинный–то, встревоженный и рассказывает такую историю про миссионера, что я кому другому и не поверил бы. Как–то миссионер, его сожительница и мулла загуляли на три дня. Катались по улицам, устраивали вечеринки, ездили в гости в соседние аулы. «Я, — рассказывает благочинный, — перестал дивиться и возмущаться: не первый раз миссионер попойку устраивает, а лишний раз доносить на него все ровно тщетно… Только приходит ко мне вечером псаломщик и говорит: „А знаете, отец Николай, ведь миссионер–то наш свадьбу справляет…“ — „Какую свадьбу?..“ — „А свою…“ — Воззрился я на него и думаю: не рехнулся ли парень. „Как так можно: священник монах и женился… Вздор, Петрович, болтаешь… Кто ж их венчал?..“ — „А мулла Мухамедка…“ Я так и присел. — „Да ты с ума сошел… Поди, поди проспись…“ — кричу на него. — „Да нет же, отец Николай… Свидетели есть, как он их в мечети венчал…“ Проверил, опросил — правда… После этого только и убрали от нас этого молодца. Но переселенцы и киргизы до сих пор вспоминают, как „татарский мулла урус боб с бабой венчал…“ Легко разве все это переживать…»

Из–за холма показался, точно зарево, красный, немного ущербленный месяц. Розоватыми блестками заиграла речная волна… Где–то в табуне звонко заржал жеребенок и ему едва уловимой второй ответила мать…

На колокольне пробило одиннадцать… Странным эхом пронеслись по степи звуки меди и переливчато замирали где–то вдали…


  • 1
Ну, в общем-то, после и во время революции не спроста такая охота была на священнослужителей и на церкви. Накипело уже.

и будет снова.

Не зарекайтесь - не нам судить. Время всё расставит по местам.

по-русски "не зарекайтесь" означает: "не отказывайтесь от чего-то". Так что ваше высказывание двусмысленно. Читайте больше русской классики.

Ну да. Вы же зареклись, что к церкви не будет уважения. Не зарекайтесь.

а разве есть оно, уважение?

показуха одна. как при КПСС показно уважали теорию Маркса/Ленина, а на самом деле...

Re: а разве есть оно, уважение?

:) Relax) Я не люблю РПЦ. Очень не люблю :) И с вами согласен. Хотя веру людей уважаю (если она не такая же как у РПЦ).

:) Хорошая история.

отличная история. как сказал король Эфиопии беженцам-мусульманам в 615 г.: разница между нашими религиями не больше линии на песке.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account