June 2nd, 2011

TurkOff

Из "Похода в Хиву" Алиханова-Аварского (1/2)

М. Алиханов-Аварский. Поход в Хиву (кавказских отрядов). 1873. Степь и оазис. — СПб., 1899.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Максуд Алиханов-Аварский



В начале 1873 года возглас «В Хиву!» раздавался в среде военной молодежи Кавказа точно «за Рейн!», облетевший всю Германию пред войной семидесятого года. Возбуждение было необычайное. Месяца еще за два до похода, в клубах, в ресторанах и в гостиных Тифлиса только и слышалось о Хиве, и офицеры пускали в ход все пружины, чтобы только добиться назначения в один из экспедиционных отрядов. По обыкновению, многие стремились, конечно, в так называемый «крестовый поход» или поход за крестами. Но предстоявшее движение наших войск представляло интерес и помимо этого. Я помню в одном доме такой эпизод:

– Поздравьте, еду сегодня же!.. Как вы думаете, куда? – воскликнул офицер, влетая в кабинет с необыкновенно сияющею физиономией.

– В Петербург? – спросил хозяин, пожимая руку своего приятеля.

– О, нет, гораздо дальше, – в Хиву!

Collapse )

Колодцы на Уст-Юрте показаны на наших картах крайне неверно, но их, надо полагать, не мало. Это подтверждается, между прочим, интересным разговором, бывшим в тот же день между одним киргизом и подполковником конно-иррегулярного полка Квинитадзе. Надо заметить, что офицер этот имеретин и христианин, но в течение тридцатилетней службы своей среди горцев олезгинился в такой степени, что трудно не ошибиться в его национальности.

– Ты, кажется, мусульманин? – спрашивает киргиз подполковника, оглядывая его горский костюм и окладистую бороду.

– Благодарение Аллаху, мусульманин.

– И идешь драться с мусульманами? – продолжал киргиз с некоторым упреком в голосе.

– Ведут, иду поневоле, – ответил подполковник, желая вызвать на откровенность своего собеседника.

Киргиз помолчал некоторое время и затем проговорил, понизив тон, как, бы про себя.

– Кырылсын! (да погибнут).

– Они-то пусть погибнут, – подхватил мнимый мусульманин, – а мы?..

– Вы не погибнете, – ответил киргиз почти шепотом, – здесь много колодцев вокруг. Русские записали и знают только те, которые на самом пути. Если они погибнут в степи, вам, мусульманам, мы везде покажем воду и вы благополучно вернетесь на родину…


Н. Н. Каразин. Хивинский поход 1873 года. Переход Туркестанского отряда через мертвые пески к колодцам Адам-Крылган. 1888

Collapse )
TurkOff

Из "Похода в Хиву" Алиханова-Аварского (2/2)

М. Алиханов-Аварский. Поход в Хиву (кавказских отрядов). 1873. Степь и оазис. — СПб., 1899.

НАЧАЛО


Collapse )

Хивинцы продолжали безнаказанно посылать в нас пулю за пулей, и вокруг меня все спешило поскорее выбраться из-под этих выстрелов. Между тем, силы мои уже истощались; я принужден был останавливаться после каждого шага, а до моста еще оставалось около ста шагов. В это время два лезгина выбежали ко мне на встречу, подняли меня на руки и понесли за ту стенку около канала, за которой стояли вначале апшеронцы. [Этим двум лезгинам я обязан сохранением жизни. Не будь их помощи, я бы свалился и тогда, неминуемо, подвергся бы участи остальных неподобранных раненых, которые оказались на другой день с отрубленными головами и с распоротыми животами…]

<…>

Некоторые из раненых страдали ужасно. Между прочими особенно врезался в моей памяти один несчастный, которого поддерживали два солдата. Его белая рубашка была окрашена кровью против самой груди; он не мог ни сидеть, ни лежать, стонал как-то отрывисто и глухо, и так его ломали корчи, что я не мог смотреть и отвернул свою голову… Иногда казались даже странными ужасные страдания некоторых, при относительно весьма незначительных ранах. Но дело вскоре разъяснилось…

– Посмотрите, господа, чем стреляют эти канальи! – произнес один из врачей, только-что вынувший пулю, – ведь это хуже всяких разрывных пуль!..

Офицеры, стоявшие около меня, обернулись, чтобы посмотреть на хивинское изобретение, и вскоре один из них принес показать и мне оригинальную, уже несколько сплюснутую, пулю, состоявшую из толченого стекла, обернутого в свинцовую оболочку. Впоследствии я слышал от самих хивинцев, что подобные пули в большом ходу у всех туркмен.

<…>

Разговор собравшихся у меня вращался, конечно, вокруг событий все еще переживаемого дня.

– Сегодня, надо отдать справедливость, – говорил один, – мы «сунулись в воду, не спросясь броду», и поэтому глупейшим образом попали в хивинскую ловушку... Помилуйте! лезть на незнакомую крепость, как кто хотел, без общего плана атаки, безо всякой рекогносцировки, не имея лестниц, не удостоверившись есть ли ворота, где они и в каком состоянии, – на что это похоже!.. Положим, мы в Средней Азии и имеем пред собой противника, с которым очень часто можно шутить, но Хива же все-таки не Мангит и не Ходжали, а мы и к ним подходили с большим военным смыслом, чем сегодня. Досаднее всего, что не подумали о лестницах! По крайней мере, раз уже сунулись, полезли бы на стену и сегодня же блистательно покончили бы с Хивой…

– Совершенно верно, – подтвердил другой, – и к сожалению, в военном деле всякая ошибка непременно влечет за собой и другую: если бы храбрые апешеронцы, попавшие на кладбище и под перекрестный огонь в упор, догадались отойти назад после первого же безнаказанного залпа с крепостной ограды, ошибка дня обошлась бы не так дорого… А то они прождали за могилами ровно столько времени, сколько нужно хивинцам для того, чтобы вновь зарядить свои допотопные ружья… Одна эта ошибка стоила сегодня нескольких офицеров и более двадцати нижних чинов…

<…>

Для управления страною до возвращения наших отрядов, при хане учрежден совет из трех русских штаб-офицеров, и ему объявлено, что вступая во власть, он прежде всего должен провозгласить об уничтожении навсегда рабства в его пределах, что и было исполнено…

Говорят, что число рабов или пленных персов, разновременно запроданных сюда туркменами, простиралось в оазисе до 40 тысяч. Цифра эта, быть может, и преувеличена; но их, во всяком случае, должно было быть не менее 20 или 25 тысяч, так как в одном только 1861 году персидский отряд принца Султан-Мурада, при его движении на Мерв, оставил в руках местных текинцев не менее 20 тысяч своих воинов, и главная их масса была продана в Хиву. Как бы то ни было, но вслед за объявлением свободы, персы начали соединяться в большие партии для совместного возвращения на родину. Две такие партии, в 700–800 душ каждая, уже двинулись из оазиса и вступили в пустыню, где, как говорят, были поголовно вырезаны бежавшими из Хивы туркменами… Ввиду таких слухов, несчастные персы уже не спешат на родину, а сосредоточиваются возле нашего отряда, – где число их уже простирается почти до полуторы тысячи мужчин, женщин и детей, – чтобы следовать до берега Каспия при обратном движении кавказцев…

Соседство этого персидского табора иногда разнообразило монотонную жизнь нашего отряда самым неожиданным образом. Так, однажды, в тихую ночь, спустя несколько часов после того, как погасли бивачные огни и все вокруг уже погрузилось в глубокий сон, вдруг из-за садовой ограды послышались страшные крики… где-то грянул выстрел, за ним другой… задребезжал сигнальный рожок, за которым вскоре залились и другие в разных концах сада… Тревога!

«Что за дьявол… неужели нападение!» – подумал я, разбуженный этим шумом, торопливо зажигая свечу и выхватывая револьвер из-под подушки.

Между тем всполошился весь лагерь. «Вставать, живее!… Беги к орудиям!… Девятая рота!» несутся отрывочные крики с одного конца сада; «в ружье!.. что такое?!.. Седлай скорее, скотина!..» раздается на другом. Шум и беготня усиливаются, и через несколько минут между деревьями уже начали выростать и обрисовываться при лунном свете белые стены выстраивавшихся рот.

Шум затих, наступило грозное, как перед бурею, молчание, и, чтобы оно разразилось вокруг целым адом кромешным, недоставало только одного магического слова «пли!» Вот, вот, казалось, оно раздастся, и в этом ожидании я уже чувствовал всю неприятность своего одиночества, так как соседи мои, штабные, уже побежали к ротам. В это время, точно угадав мои мысли, ко мне в кибитку влетел бледный и взволнованный наш доктор.

– Вы слышали… тревога, – произнес он почти растерянно.

– Как не слышать… Скажите, что такое?

– Не знаю… вероятно, туркмены. Уже несколько дней носились слухи об их намерении напасть…

Тревога, как вскоре выяснилось, была принята и соседними отрядами, но оказалась фальшивою. Пока доктор и я перекидывались словами, штабные начали возвращаться и сообщили нам ее романическую, против всякого ожидания, причину: один из наших ловеласов, после некоторого возлияния, прельстился чарами какой-то феи из персидского табора, и, как подобает сыну Марса, пустил в ход силу, чтобы оттащить ее… Персы взбудоражились и подняли крик. Стоявшее вблизи стадо верблюдов шарахнулось в сторону лагеря. Озадаченные часовые дали по ним один и другой выстрел, а горнист, с просонья, затянул тревогу и… пошла потеха! Но Зевс-громовержец не покарал однако виновника этой проделки, вероятно, в виду заступничества трех таких сильных Олимпа, как Венера, Марс и Бахус…

Несколько дней спустя после этого, мы имели еще одно такое развлечение, но на этот раз без романической подкладки. Выстрелы и новая ночная тревога были вызваны какой-то ссорой между персами и джигитами…