September 19th, 2011

TurkOff

Аральская экспедиция 1848–1849 гг. (2/6)

А. И. Макшеев. Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю. — СПб., 1896.

Другие части: [1], [2], [3], [4], [5], [6].

Collapse ) Вожак, сделавший со мною все походы в степь, почтенный старик Агау, знал топографию степи до мельчайших подробностей, как свои пять пальцев. Хотя он не говорил по-русски, но мало-помалу мы выучились понимать друг друга. В первое же время переводчиком между нами был один из посыльных, Алмакуров, хорошо говоривший по-русски. В молодости Алмакуров был лихим джигитом, молодцем, и любил заниматься барантою, угоном чужого скота. Однажды он вздумал побарантовать у нас на линии, но был схвачен и отдан в солдаты. Таким образом он неожиданно совершил путешествие в Архангельск, Петербург и Финляндию; по прослужении же 25 лет в Вильманстрандском пехотном полку получил знак отличия беспорочной службы и унтер-офицерское звание, вышел в отставку, вернулся на родину, женился и сделался снова кочующим киргизом, но больше не ходит на баранту. Установка транспорта на ночлег, в известном порядке, в первые дни была весьма затруднительна, вследствие непонимания башкир по-русски, и продолжалась гораздо более часа, но потом, когда все поняли, чего от них требуют, дело пошло как по маслу и исполнялось с поразительною точностью в самое короткое время.


Т. Г. Шевченко. Дневка транспорта в Киргизской степи. Акварель, V-VI.1848

Когда, по окончании всех хлопот о транспорте, утомленный, я входил под тень своей джуламейки, умывался и принимался за чай, то чувствовал такое довольство, наслаждение, какое не может дать город со всем его изысканным комфортом. Умственные силы освежались вместе с физическими, мысли собирались, мало-помалу, и являлась потребность говорить и слушать. В это время завязывались оживленные разговоры с лицами самыми разнохарактерными по своему развитию, начиная от образованного доктора до наивного башкира. В начале похода предметом разговора в отряде была ожидаемая встреча с хивинцами. Интереснее всех соображений по этому поводу было политическое суждение одного башкирского зауряд-хорунжего. «А что наш царь не возьмет Хиву и не усмирит хана? что хан? дрянь! Взял бы его, да посадил на тот устров, где здох Пунапарта, да и дело с концом. Так нет. А отчего? Оттого, что урус хитер, все делает тихо, зато хорошо, не то, что наш брат башкур, или кыргыз. Вот кыргыз гулял себе на воле и никого не знал. Урус дал ему красный кафтан, и кыргыз доволен и рад, а получил кафтан, так работай. Урус и запряг его на пристяжку, а там запряжет и в корень, а там и нагайка будет. Так было и с нашим братом башкуром!» Collapse )

На другой день после нашего выступления мы видели вдали пал, то есть огонь, пущенный киргизами по степи, чтобы сжечь старый ковыль и дать возможность беспрепятственно расти свежему, и долго любовались, как отдельные сначала огоньки постепенно сливались в непрерывные нити, сопровождаемые сильным заревом. По желанию генерала Шрейбера, Шевченко нарисовал акварелью эту импровизованную иллюминацию и подарил ему свой рисунок.


Т. Г. Шевченко. Вид пожара в Киргизской степи. Акварель, V.1848
(Надпись карандашом на верхнем краю альбомного листа: «Оригинальный рисунок Шевченки, подаренный г-м Шрейбером». Подпись тушью под рисунком: «Вид степного пожара в Киргизской степи во время следования транспортов в укрепления близ Аральскаго моря. 12-го мая 1848 года в ведении Г. М. Шр… на залив р. Ори»).


А вот как Тарас Шевченко описывает этот пожар в своей повести «Близнецы»: Collapse )