November 22nd, 2011

Врщ1

Визит к Мухиддин-ходже

Е. Л. Марков. Россия в Средней Азии: Очерки путешествия по Закавказью, Туркмении, Бухаре, Самаркандской, Ташкентской и Ферганской областям, Каспийскому морю и Волге. — СПб., 1901.

Мухиддин-ходжа (1840–1902)

Почетным блюстителем посещенной нами русско-мусульманской школы служит человек очень известный и очень уважаемый в Ташкенте — Мухитдин-ходжа-ишан, он же главный казий Ташкента. Нужно было из приличия сделать ему визит. Дом его один из самых обширных и красивых в Старом городе. Collapse ) Сидим мы у него в кабинете на плетеных венских стульях; маленький сынишка ишана учится в русско-мусульманской школе и уже бойко пересказывает исковерканные русские названия обыкновенных предметов. На груди самого ишана, блюстителя законов Пророка, висит крест христианского святого…

И все-таки, мне кажется, не следует заблуждаться насчет истинных отношений этого ученого ходжи и всех ему подобных к водворению среди сартов русских начал.

Ходжа и ему подобные — слишком умны, чтобы не понять великой практической пользы для себя от знакомства с русским языком и русскими обычаями, от дружелюбного расположения к ним представителей русской власти. В известной степени это даже роковая необходимость для них. Чтобы иметь значение и вес у своих, прежде всего им нужно пробрести значение в глазах русского начальства. Без некоторых кажущихся уступок, без некоторого наружного приспособления к русской среде достигнуть этого нельзя, и вот — они проделывают, скрепя сердце, все то, что проделал Мухитдин-ходжа-ишан: носят русские кресты, служат блюстителями русско-мусульманских школ, угощают русских в русской посуде и на русских стульях, — но дальше этого их сочувствие к русскому не идет и в глубине души они, — я уверен, — остаются самыми искренними ненавистниками всего русского, всех новых, счужи навязанных им порядков, переносимых ими только поневоле, так сказать, страха ради иудейска. Несомненно, что темная туземная масса так именно и понимает дешевое русофильство своих духовных вожаков, оттого-то вожаки эти ничего не теряют ни в глазах мусульманской черни, ни даже в глазах фанатических мулл. Те внешние уступки, на который они идут, считаются туземцами неизбежною платой за охранение ими же гораздо более существенных туземных порядков и прав.

Случись же в России какое-нибудь крупное политическое или военное замешательство, зародись среди туземного населения хотя сколько-нибудь основательная надежда на восстановление старых ханств, — я не сомневаюсь, что во главе народного движения против русских станут, прежде всего, эти самые кажущиеся русские друзья, обвешанные русскими крестами и медалями и говорящие приветственные речи русским начальникам. Горький опыт доказал это нам слишком убедительно в последнюю турецкую войну, когда в числе вождей восставшего Дагестана явились офицеры, полковники и даже генералы русской службы из лезгин и татар. А восточные люди, восточные взгляды и обычаи так похожи друг на друга!

Врщ1

На верблюдах. 5

Н. Уралов. На верблюдах. Воспоминания из жизни в Средней Азии. — СПб., 1897.

Другие части: [1], [2], [3], [4], [5], [6], [7], [8], [9], [10].

Р. К. Зоммер. Киргиз верхом на верблюде


Collapse ) Я притворился спящим, но злодей мальчишка, по–видимому, не хотел отстать, не разбудивши меня, и снова закричал, а затем начал трясти меня за плечо.

— Что тебе надо? — свирепо спросил я, открывая наконец глаза.

— Джаман, тюра: хазыр мулла Басман китты, анда чуль китты! Тулайман джаман. [Нехорошо, барин! сейчас Саид–Басман уехал; вон туда в степь уехал. Совсем скверно!]

— Что такое? кто китты?

— Таджик!.. — и Басантиев, сильно взволнованный, рассказал мне, что таджик Саид вел себя все время очень странно: несколько раз сворачивал в сторону, кричал, прислушивался, затем опять возвращался и близко–близко подъезжал к моему верблюду, раз даже Басантиеву показалось, будто он хотел тихонько вытащить мой мултук, но вдруг встретился со взглядом мальчугана, смутился, молча погрозил ему кулаком и быстро поехал «вон за те барханы». При этом хорошенькие глазенки мальчишки так и засверкали.

Дело, на мой взгляд, становилось действительно «тулайман джаман», и я хотел уже обо всем рассказать Кебекову или Левашеву, как вдруг слева, из–за песчаных бугров, показался сам виновник нашей тревоги Саид–Басман. Он подъехал прямо ко мне и стал рассказывать, что отлучался за барханы, чтобы сделать намаз. Лицо его было совершенно спокойно, но я этому не поверил.

— Расскажу при первом же удобном случае Кебекову, а пока надо в оба следить за этим подозрительным таджиком! — решил я и, по возможности спокойно, спросил:

— Почему же ты, мулла, отъезжал за барханы творить свой намаз?

— За этими барханами есть мазарка нашего святого, я и ездил поклониться его праху! — спокойно и даже несколько внушительно ответил тот.

Вот и извольте рассуждать с ним!

— А какого святого?

— Чингисхана.

Collapse ) ясно, что мулла Саид–Басман или жестоко врал о могиле святого, очутившейся, будто бы, за этими барханами, или наивно заблуждался сам, если только он и вправду ездил за барханы на могилу, а не для иной какой–нибудь цели. Подозревать его в чем–нибудь дурном мы пока не имели никаких оснований, но Киргизская степь, да еще в начале 70–х годов, представляла отнюдь не менее опасностей, чем и дикие прерии Дальнего Запада Америки, так что осторожность не мешала. Collapse )