January 26th, 2012

Врщ1

В ташкентском музее

Ю. Д. Головнина. На Памирах. Записки русской путешественницы. — М., 1902.

1 июня [1898 года]. Воспользовавшись необходимостью проверить наши метеорологические инструменты, мы побывали на здешней метеорологической и астрономической обсерватории, где заведующий, г. Гультяев, любезно познакомил нас со всеми имеющимися в его распоряжении инструментами и приборами. Место здесь для астрономических наблюдений особенно удобно, благодаря чрезвычайно малой облачности.

Сегодня же пытались мы проникнуть в здешний музей. Нам говорили, что ничего интересного в нем нет, но мы упорствовали: и в путеводителе он числится, и на вывеске значится, надо его, следовательно, посмотреть. В здании музея нам, однако, сообщили, что коллекции и чучела съедены молью и уничтожены, сельскохозяйственный отдел передан гренажной станции, и остался лишь минералогический отдел. — «Ну, покажите нам минералогический, — приставали мы, — уж он-то, наверное, молью не съеден». — «А минералогический, — возразили нам, — закрыт, впредь до распоряжения начальства». Какого начальства, да и есть ли оно вообще у этого печального заведения, нам объяснить не могли.




С сайта музея: Ранее именуемый Музеем Ташкента, он был создан в 1876 году по инициативе передовых русских ученых, являющихся членами Туркестанского отделения Московского общества любителей природоведения, антропологии и этнографии. С момента создания музей в различные времена несколько раз то закрывался, то открывался заново. До Великой Октябрьской революции музей, как и другие научно-просветительские организации Туркестана, не поддерживался царским правительством. Он был создан и совершенствовался на протяжении нескольких лет за счет благотворительных взносов отдельных лиц.

С установлением Советской власти в нашей стране, пополнение фондов музея производилось строго под эгидой государства. Работой музея управлял Народный университет Туркестана. Директором музея был назначен именитый зоолог, удивительный путешественник Н. А. Зарудный. Музей, именуемый в то время Народным музеем Туркестана, в феврале 1919 года был переселен в «Белый дом» — резиденцию генерала-губернатора. В 1921 году музей был передан в ведение Комитета по делам музеев, охраны памятников старины, искусства и природы и переименован в Главный музей Средней Азии.


Главный среднеазиатский музей. 1920-е


Еще о музее: И. А. Кастанье. Отчет о поездке в Туркестан.
Врщ1

Кауфман и Черняев

Г. П. Федоров. Моя служба в Туркестанском крае (1870—1910 года) // Исторический вестник, 1913, № 9—12.

Общественная жизнь Ташкента в первые годы была в самом зародыше. Отсутствие дамского элемента придавало Ташкенту вид какого-то лагеря. Денег у всех было много, а расходовать их было не на что, последствием чего появились крупная азартная игра и безобразные кутежи. Collapse ) Кауфман принимал строгие меры к прекращению азарта, но это не привело ни к чему, и игра продолжалась до тех пор, пока не начался прилив в Ташкенте семейств служащих. Многие дамы приехали из Петербурга. Это были очень милые, образованные особы и невольно они повлияли на облагорожение общественной жизни. Азарт стал падать, кутежи начали принимать более приличный характер; образовался кружок любителей драматического искусства, который стал давать спектакли. Collapse ) По почину Кауфмана, не жалевшего денег, в Ташкенте была образована публичная библиотека. Collapse ) О дальнейшей курьезной участи библиотеки я расскажу в свое время.

Внимательно изучая экономическое положение вновь покоренного края, Кауфман с прозорливостью истинно-государственного человека понял, какая огромная будущность предстоит Туркестану при условии развития там культуры хлопка. Collapse ) Единственное дело, о котором Кауфман много думал, но не мог осуществить, — это дело русской иммиграции в край. Collapse ) Рассчитывать на ассигнование миллионов из Петербурга было так же трудно в то время, как и теперь.

Collapse ) не могу не повторить одной фразы, сказанной однажды Кауфманом: «Прошу похоронить меня здесь (т. е. в Ташкенте), чтобы каждый знал, что здесь настоящая русская земля, в которой не стыдно лежать русскому человеку».

Вот как смотрел Кауфман на Туркестанский край.


  
Первые генерал-губернаторы Туркестанского края:
К. П. фон Кауфман (1867—1882) и
М. Г. Черняев (1882—1884)



Прошло нескольких месяцев до назначения Кауфману заместителя, и вот в один прекрасный день получается телеграмма о назначении генерал-губернатором М. Г. Черняева. Ташкент ликовал. Имя Черняева было знакомо не только всему Ташкенту, но и всей России. Знаменитый покоритель Ташкента, положивший к ступеням трона новую страну, которую впоследствии министр финансов Вышнеградский назвал лучшим брильянтом в короне русского монарха, внезапно отозванный из Ташкента и впавший в немилость так, что для добывания себе средств (а другие говорят, для рекламирования себя путем публичного скандала) сделался московским нотариусом; затем издатель либеральной газеты в Москве и, наконец, главнокомандующий сербской армиею… Все это создало Черняеву ореол славы и популярность среди всех слоев населения. Для туркестанцев это был только герой Средней Азии, и все заранее предвкушали благодеяния будущего управления.

Но вот, наконец, Михаил Григорьевич приехал в Ташкент, и все мы увидели полусгорбленного, морщинистого генерала, который сделал всем общий поклон и, не сказав ни слова приветствия, ушел к себе в кабинет.

Первое впечатление было крайне удручающее.

Collapse ) Он не показывался нигде и окружил себя дома тесным кружком лиц, привезенных им с собой. Во главе этих лиц стоял Всеволод Крестовский, очень умный человек, талантливый писатель, но совершенно не знакомый с краем. Он ничем и не интересовался и ни с кем не знакомился, кроме одного чиновника, после смерти которого женился на его вдове. Collapse )

Врщ1

Андижан–1898

Ю. Д. Головнина. На Памирах. Записки русской путешественницы. — М., 1902.

Мадали-ишан, предводитель Андижанского восстания

Collapse ) 17 июня [1898 года]. Сегодня были в лагере, на который было сделано нападение 17 мая. Теперь, когда пришлось узнать уже из достоверных источников обо всем происшедшем, считаю не лишним несколько остановиться на этом печальном событии.

В ночь с 16 на 17 мая более чем тысячная толпа сартов и киргизов напала на один из летних солдатских бараков, расположенных на окрайне города Андижана, Collapse ) На лагерь напала лишь часть неприятеля; другая, под предводительством «Ишана» [«ишан» — духовный сан, а также святой], главы восстания, обошла город, чтобы одновременно напасть на него с противоположной стороны. Если бы удался этот план, все русское население городка было бы, несомненно, вырезано. Collapse ) Наша неподготовленность в данном случае и удивление перед «внезапностью» беспорядков являются не совсем понятными, так как внезапного в них ничего не было: уже давно были серьезные признаки движения среди мусульманского населения и оно не было тайною, ни для администрации, ни для большой публики: Collapse )

Ишан затеял это восстание и был, конечно, душою его: это, несомненно, личность выдающаяся по своей энергии и уму; он умел влиять на толпу и подчинять ее себе. В данном случае он удачно воспользовался некоторым недовольством населения и поспешил перенести вопрос на почву религиозного фанатизма. Поводом послужило падение нравов при русском владычестве, вследствие излишней мягкости в управлении. Прежде, при ханах, всякое преступление каралось строго: за воровство в первый раз отрубали руку, а во второй — голову, народ боялся; теперь за все лишь сажают в острог, сытно кормят, чисто держат, бояться нечего. Вследствие этого нравы пали, развилось пьянство, воровство, Аллах гневается, и прогневается вконец, если мусульмане не восстанут и не свергнут с себя иго неверных. Для этого надо объявить «газават» (священную войну). Collapse ) С Андижана решено было начать, и если бы это первое нападение удалось, восстание должно было охватить весь Туркестан.

Большинство из игравших сколько-нибудь выдающуюся роль в этом восстании переловлено, хотя многим удалось бежать в горы и за китайскую границу. Народ смущен и напуган, ожидают целого ряда казней и самой строгой кары. Население наружно почтительно к русским необычайно: при проезде русских по сартскому базару или старому городу все встают и почтительно кланяются; при проходе русского дают ему дорогу. В городе поговаривают о том, что солдат несколько распустили и что они нередко обижают сартов.

Не то видели мы впоследствии, на обратном пути в Россию в конце августа. Как известно, все смертные приговоры, за исключением 18, были заменены каторгой, из кишлаков уничтожен один близ лагеря и другой — в котором жил Ишан и собирал своих приверженцев (предполагалось разрушить целый ряд кишлаков по дороге, которою шел Ишан и из которых приставали к нему все новые партии). Миллионная контрибуция, наложенная на страну, была сбавлена до 250 тысяч. Все это равнялось почти помилованию и тем более подчеркнутому, что являлось не с течением времени, а почти вслед за беспорядками. Непонятно было азиату такое гуманное к нему отношение, и он приписал его слабости: его, значит, боятся тронуть, а слабого врага он презирает. При возвращении нашем в Туркестан в августе пренебрежительное отношение к русским било в глаза. Collapse ) Приходится сознаться, что не пользуются здесь теперь русские популярностью, а еще недавно, по словам людей, поживших в крае, к нам относились с доверием и уважением.


Другие отрывки из книги:
В ташкентском музее;
Город Ош и его тюрьма.