February 9th, 2012

Val

Н. А. Северцов: Зоолог в плену у кокандцев. 3/5

Н. А. Северцов. Месяц плена у коканцев. — СПб., 1860. Другие части: [1], [2], [4], [5].

Collapse ) Ехавшие со мной киргизы со смехом показывали мне коканских женщин с закрытым лицом: вокруг лица рамка какая–то, а на ней натянута черная материя, не то в роде тарлатана, не то волосяная, как сито. Вскоре народ стал толпиться около нас; многие мальчики бежали уже не по улице, а по оградам, между которыми идет улица, и кричали: «Урус! урус!», т. е. русский, подзывая товарищей посмотреть. Других восклицаний я не слыхал, и во все пребывание в ханстве не испытал, чтобы коканцы ругались над иноверным пленником, как делают многие другие мусульманские народы.


Д. В. Вележев. Туркестан. Базар. 1866. (Взято у sklyarevskiy).

Collapse ) Я спросил: «Что мне будет, коли откажусь и от мусульманства, и от коканского подданства?» — «Тяжелый плен, — отвечал, — а, пожалуй, и убьют, как держать надоест»; и мне стали мерещиться азиатские мучительные казни, особенно кол. Collapse ) на прямые вопросы, на что же я решаюсь, я все отвечал отказами от мусульманства и коканства, а на запугиванье заметил, что хорош же я буду мусульманин со страха, что это подлость. Тут мой собеседник вспыхнул: «Не страх, — сказал он, — а благоразумие, расчет», — и себя привел в пример, что, когда делать нечего, так не покориться обстоятельствам есть бессмысленное упрямство. «Сам я, — продолжал он с озлоблением, — не хуже тебя благородный, хоть и казачью лямку тянул, да вот хмельной пришиб офицера (или товарища, не помню), так не пошел же под шпицрутены, а живу здесь вольным коканцем». Collapse )

Мое обращение поручено было Абселяму, которому помогал казанский татарин, переехавший сперва в Петропавловск на Иртыше, а потом в Кокан, и именно в Туркестан, Collapse ) Оригинален был довод Абселяма, природного русского: он утверждал, что коканская вера почти что наша, и Спасителя почитают, и Богородицу, и Николая Чудотворца, да и всех наших святых, да еще своих татарских имеют, тоже чудотворцев и угодников, которых мы напрасно не почитаем, как они наших: так что коканская вера и выходит лучше, ибо святых признает больше. С этим нечего было спорить, я отвечал только то, что я мусульманство уважаю как веру, сообразную с понятиями и бытом множества народов, в том числе и коканцев; но истинной считать не могу уже и потому, что пророк велел любить только правоверных, а неверных чуждаться, а по–моему, по–христиански, нужно любить всех людей (а о том, что множество христиан не лучше мусульман но своей нетерпимости, я благоразумно умалчивал). Collapse )

Одно мне было утешение — молиться, что я и делал; тут я на опыте узнал благотворное значение религии (чем мне плен был положительно полезен); она поддержала мою падавшую бодрость, без нее, пожалуй, вследствие инстинктивной привязанности к жизни, хоть бы скверной, я, сделавшись притворным мусульманином, с напрасной надеждой убежать из плена, чему примеры в Азии редки, — и теперь бы вел в Кокане такую несносную жизнь, что и подумать об ней противно, или бы сошел с ума Collapse )