June 8th, 2013

Val

Рассказы проезжего. Башкирцы (1/2)

П. И. Небольсин. Рассказы проезжего. — СПб., 1854.

Предыдущие отрывки: [В Оренбурге все есть], [Хивинцы в гостях у башкирцев].

ПРОДОЛЖЕНИЕ


А. О. Орловский. Башкир. Начало XIX в.


Башкирцы, как уж замечено, входят в состав так называемого Башкиро-мещеряцкого казачьего войска, управляемого отдельным начальником и разделяющегося на башкирцев и на мещеряков.

Население собственно Башкирского войска состоит из людей разных племен, из настоящих башкирцев и из мухаммедан, именующихся башкирцами только потому, что они записались в башкирцы, в Башкирское войско. Таким образом, между башкирцами можно встретить: 1) киргизов, вышедших из степи, добровольно покинувших прежние кочевья и пожелавших нести казачью службу; они находятся в седьмом и десятом башкирских кантонах; 2) татар оренбургских в десятом и бывших нагайских в десятом и тринадцатом башкирских кантонах; 3) вотяков — вотяцкие физиономии, особенно у женщин, весьма резко бросаются в глаза в северной части десятого башкирского кантона; 4) омусульманенную черемису, издавна вышедшую с берегов Черемшана, Волги и Камы; предание об этом сохранилось между башкирцами первого кантона в Осинском уезде Пермской губернии; наконец, между башкирцами же мы найдем и 5) омусульманенных калмыков торгоутского племени, именно в шестом башкирском кантоне, в Челябинском уезде, и 6) чистых мещеряков, то есть омусульманенную мещеру, издавна вышедших из-за Волги, приютившихся в Башкирии и, при благовидных обстоятельствах, превратившихся из припущенников в хозяев.

Collapse )
Val

Рассказы проезжего. Башкирцы (2/2)

П. И. Небольсин. Рассказы проезжего. — СПб., 1854.

ПРЕДЫДУЩИЙ ОТРЫВОК

М. Букарь. Башкиры. 1872.


Collapse ) Один из главных начальников Оренбургского края, любивший и жаловавший башкирцев, проводил летние месяцы на башкирской кочевке. Однажды, лет пятнадцать тому назад, войдя в кибитку к одному башкирцу, генерал, желая его почтить, спросил себе чашку кумыса. Башкирец-хозяин, чтоб угодить любимому начальнику, а вместе с тем и показать свою опрятность, схватил чашку, вылизал ее дочиста языком, наполнил кумысом и подал дорогому гостю. Генерал, заметив, что в нескольких шагах протекает ручеек, спросил: нельзя ли вымыть чашку водою? «Можно, батышка, — отвечал башкирец, — я тиби чичас водам-то его мо́ю», и с этими словами вылил кумыс из чашки обратно в сабо, потом выполоскал чашку, вытер ее полою кафтана, опять налил кумыса из того же сабо и подал. Генерал видел все хлопоты и усердие башкирца и — нечего делать! — выпил чашку, разумеется, не раз поморщившись.

Дурные стороны башкирцев составляют страсть к сутяжничеству и конокрадство. Очень понятно, что оба эти порока привились к народу не внезапно, а появились вследствие исторических причин, обширного прежде вотчинного права и баранты. Башкирец рад каждому случаю придраться к соседу, чтоб завести с ним тяжбу, хоть бы из-за малейших пустяков. Он, в этих случаях, прибегает не к шариату, по началам которого производится раздел имения и решение серьезных споров, а обращается к присутственным местам и изводит множество гербовой бумаги, из всех сил хлопоча ввести в изъян соперника, пока сам не будет обвинен в ябедничестве.

Что касается до конокрадства, которое башкирцы приписывают будто бы обеднению, но которое вернее, кажется, отнести к последним проблескам когда-то сильной между башкирцами баранты, то теперь виновных в этом преступлении велено судить военным судом. Зло это слишком велико, чтоб не обращать на него всей строгости законодательства. Collapse ) Конокрадство у башкирцев тем строжайшему должно подлежать преследованию, что к совершению этого преступления руководит не сознание безысходной бедности, а совсем другое чувство. Люди наблюдательные, старожилы края, заметили, что башкирец редко украдет лошадь у башкирца же; чаще всего он норовит увесть ее у русского, у чувашенина или у кого другого, только не у своего брата-мухаммеданина; стало быть, тут, кроме самого акта кражи, преступен и расчет, замысел, arrière-pensée, с какими башкирец обдумывает эту кражу. Независимо от того, раскрытие преступлений этого рода гораздо труднее у башкирцев и других татар, нежели в деревнях у русских крестьян. Русский или цыган, продаст ли он лошадь, перекрасит ли ее или перетаврит, во всяком случае не может совершенно скрыть всех следов преступления. Татарину украсть чужую лошадь — с пола́-горя: ему стоит только увести кобылу, а там зарезал ее, съел — и концы в воду! Collapse )