July 19th, 2014

Врщ1

Нравы Нижегородской ярмарки (3/3)

В. П. Безобразов. Очерки Нижегородской ярмарки. — М., 1865.

Предыдущие отрывки: «Наш хлопок», Торжище Востока, Нравы Нижегородской ярмарки (1), Нравы Нижегородской ярмарки (2).

А. Дюран. Нижний Новгород. Вид на ярмарку и Благовещенский монастырь. 1839

Collapse ) Здесь поневоле, за стаканом чая, за бутылкою вина, под шум трактирного веселья, приравниваются друг к другу высокомерный московский первостатейный купец и не менее высокомерный у себя дома и неизменный здесь бухарец; по целым часам тягаются они между собою, выдвигая каждый все батареи своих коммерческих хитростей, запугивая один другого крайними последствиями несовершения сделки: с одной стороны — обратное шествие по среднеазиатским степям, с грузом ни на что не годного для соплеменников хлопка и без наличных денег, без которых не сделаешь ни плату в части света, еще на познавшей кредита и банков; в заключение, может статься, палочное наказание на площади в награду от начальства за плохую торговлю, а с другой стороны — обратный путь по рельсам, хотя и несравненно более краткий и усовершенствованный, но также с не совсем приятными ощущениями, при мысли о фабрике без сырого материала и с запасами сработанного товара, годного лишь для чужой части света, и о кармане без наличной денежной поживы, не совсем излишней как подспорье к массам процентных бумаг, не идущих с рук, и к коммерческим оборотам, замявшимся внутри отечества. Collapse )

Чрезвычайное разнообразие понятий, нравов и обычаев было для нас самым любопытным предметом наблюдения на Нижегородской ярмарке. На всяком шагу можно встретить здесь крайние противоположности человеческой цивилизации, изумительным образом умеющие уживаться одна подле другой. Таковы в особенности контрасты понятий христианского мира и мусульманского, имеющего здесь столь многочисленных представителей. «Женщина не человек, женщина не имеет никаких высших человеческих побуждений, а только скотские и плотские инстинкты», — говорил нам образованный татарин и старался доказать свою варварскую тему рассуждениями, изобличавшими некоторое умственное развитие и знакомство с требованиями европейской цивилизации. «Мы не признаем в женщине человеческой души, и потому не допускаем ее в наши храмы», — продолжал он. А в христианской семье, обок живущей с палаткой этого татарина, не раз приходилось нам видеть женщину, уже одним только присутствием своим воздерживающую мужа от ярмарочного разврата; приходилось также не раз видеть в ней единственную хранительницу верований и обрядов отцов, посреди кощунства мужской половины семьи, потрясенной в своих религиозных понятиях пропагандой нигилизма и бросившейся, подобно всем новообращенным, во все крайности нового учения. В то время как мусульмане, покидая всякие дела на ярмарке, с необыкновенным усердием наполняли мечеть в часы, назначенные для общественных молитв, и их женщины могли в эти часы приближаться к мечети лишь на некоторое расстояние, — в это время православный собор посещался по преимуществу женщинами, так как мужчины были отвлекаемы коммерческими делами. Но женщину молящуюся, женщину — хранительницу чистоты семейных нравов всего менее видит татарин на ярмарке, и потому не удивительно весьма характеристическое возражение, сделанное нам тем же образованным мусульманином, когда мы выражали ему наше негодование против его взглядов на женщину. «Не доказывают ли ваши женщины лучше всего справедливость наших понятий, что они не люди и не могут пользоваться свободой людей? Неужели мы не видим здесь на всех этих маскарадах и в разных заведениях, каковы ваши женщины, и неужели, посмотрев на них, нам не убедиться, как хорошо мы делаем, что запираем их и не даем им воли?» Collapse )