rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

Уйгуро-дунганский мятеж и занятие русскими Кульджи (1)

[А. Дьяков]. Воспоминания илийского сибинца о дунганско-таранчинском восстании в 1864—1871 годах в Илийском крае // Записки Восточного отделения Императорского Русского археологического общества. Том 18. 1908. Другие части: [2], [3], [4].

Посланные императором Гао-цзуном (года правления Цянь-лун) китайско-маньчжурские войска, при содействии ловкого интригана Амурсаны, вошли в Илийский край (Джунгарию) в 1755 году и, разбив в том же году джунгарского князя Даваци, присоединили к владениям богдохана новый богатый край. Для колонизации края в 25 году правления Цянь-лун (в 1760 году) из Туркестана было выселено 6.000 таранчей с семействами; таранчи, прибыв на новые места, расселились к северу и югу от р. Или, образовав 80 деревень, и занялись хлебопашеством. Таранчей, кроме того, заставили строить крепости. Так, в 53 верстах от нынешней русско-китайской границы была выстроена крепость Хуй-юань-чэн, в которой основал свою резиденцию цзян-цзюнь; здесь был помещен гарнизон из 4.000 маньчжуров из городов Собственного Китая. В другой сильной крепости Баянтае, в 10 верстах от г. Кульджи, был помещен гарнизон из 2.000 маньчжуров, переведенных из Жэ-хэ. В 29 году Цянь-луна (1764 году) с берегов Амура и из Мукденя были переведены в Илийский округ 1.000 человек онкоров и дахуров, которые стали называться здесь солонами, и 1.000 человек сибо (маньчжурское поколение) [По словам Ф. В. Муромского, сибо считают первоначальною своею родиною район городов Цицикара и Бодунэ в Маньчжурии. (Изв. Р. комит. для изуч. Средн. и Вост. Азии, № 7, стр. 56).]. Затем правительство стало ссылать в Илийскую область китайцев, совершивших внутри империи преступления. Что касается дунган, то они не были переселены силой, а сами добровольно в разное время стали прибывать в Илийский край.

Во время восстания (в 60-х годах минувшего столетия) их насчитывалось здесь около 3.000 человек.

Итак, благодаря мерам дай-цинского правительства, край был быстро заселен маньчжурами, сибинцами, солонами, китайцами и таранчами [кроме того, здесь (в Боро-тала) были поселены еще чахары, прибывшие в составе китайских войск]. Китайцы представляли крайне негодный элемент, так как комплектовались из преступников. Господствующее положение в крае заняли маньчжурские знаменные войска. Сибо и солоны составили особый кадр войск. Получив в свое владение громадные земельные угодья, они жили самостоятельно и не были в тягость таранчам, с которыми сибо даже состояли в дружбе. Зато маньчжуры сели на шею таранчам, из которых каждый должен был содержать одного маньчжурского солдата. Таранчи были непосредственно подчинены маньчжурскому начальству, а не сянь-гуаню (китайскому уездному начальнику), как теперь.

Таким образом, с самого начала таранчи несли на себе все тягло и кормили маньчжуров, живших в крепостях. Китайцы — ссыльнопоселенцы — также всячески обижали таранчей; они и с дунганами постоянно ссорились. Чиновники, с своей стороны, притесняли магометан и без зазрения совести брали взятки. Сам цзян-цзюнь Чан, при котором началось восстание, отличался взяточничеством, за что таранчи и не называли его иначе, как Чан — Длинный мешок.

Все эти обстоятельства имели следствием то, что к половине минувшего столетия таранчи и дунгане представляли крайне озлобленный против маньчжуров и китайцев элемент. Распространившееся в начале 60-х годов по всему Синь-цзяну дунганское восстание нашло в Или хорошо подготовленную почву. Недоставало только искры, чтобы и здесь вспыхнул пожар. Такою искрой и послужило нападение в 1864 году ссыльных китайцев на дунган в г. Хуй-юань-чэн. Дунгане бежали в г. Кульджу к таранчам, а после того началось общее восстание таранчей и дунган в Илийской области.

Звезда таранчей ярко заблистала: они уничтожили маньчжуров и китайцев в Илийском крае, образовали свое ханство и уничтожили затем в нескольких стычках своих прежних союзников — дунган.

Интересно, что сами таранчи удивляются теперь, как это тогдашние таранчи могли все это сделать. Один старик-таранчинец, участвовавший во всех битвах таранчей с маньчжурами и китайцами, а именно таранчинский аксакал при консульстве, на мой вопрос, как могли таранчи с самым плохим вооружением брать крепости, захватывать артиллерию, — простодушно заявил, что «это Бог дал». И, обольщенный величием своих подвигов, этот убеленный сединами таранчинец добавил, что тогда 100 китайцев не могли ничего поделать с одним таранчинцем, а всего китайцев и маньчжуров с сибо и солонами было около 200.000 человек при 150 орудиях, таранчей же и дунган вместе было не более 10.000 человек. Фантазия, конечно, у него разыгралась. А что у таранчей и дунган в их борьбе с маньчжурами не было особенных подвигов, и поражение китайцев и маньчжуров было вызвано особыми обстоятельствами, — так это видно из предлагаемого мною перевода маньчжурской повести о событиях в Илийском крае в 1864—71 годах.


В. В. Верещагин. Китайский солдат. 1869

Как местный житель, я заинтересовался вышеуказанными событиями и попросил своего учителя, знаменного сибинца, прекрасно помнящего о мятеже дунган и таранчей в 1864—71 годах [в 1864 г. этому сибинцу было 17 лет] и имеющего несколько знакомых сибинских стариков — свидетелей того времени, — написать мне беспристрастно свои воспоминания о мятеже дунган и таранчей. Сибинец согласился исполнить мою просьбу под условием не упоминать его имени и фамилии. Автор поступил добросовестно — ничего не приукрасил. Напротив, он сильно упрекает цзян-цзюня Мина за его бездеятельность и порицает офицеров за их гордость, трусость и совершенную неспособность к командованию. Воспоминания свои сибинец писал спешно, а от этого в маньчжурском тексте встречаются местами повторения и уклонения в сторону. В своем переводе я разделил всю повесть на 13 глав, поместил кое-где мелкие подстрочные примечания к тексту. При этом все, что было не ясно для меня, автор объяснил мне при чтении с ним текста. В общем автор повествовал довольно кратко. В устной беседе он рассказывает о некоторых событиях гораздо подробнее. Но и за написанное спасибо ему! Немногие маньчжуры и китайцы уцелели в ту несчастную годину, а из оставшихся невредимыми уже многие покончили земные счеты. Сибинцев-очевидцев осталось также немного, — пройдет 10—15 лет, и их не станет. Вот почему рассказ сибинца, как единственный труд на маньчжурском языке о событиях 1864—1871 г., я думаю, имеет некоторый интерес, и я решаюсь предложить читателям свой перевод, льстя при этом себя надеждой, что критики снисходительно отнесутся к этой работе.

А. Дьяков
30-го декабря 1905 года
г. Кульджа


(Перевод с маньчжурского).

I. События, предшествовавшие восстанию дунган и таранчей в Илийском крае

В 3-м году правления Тун-чжи (в 1864 году) пламя дунганского восстания широко распространилось в Притяньшаньском крае. Восстание началось в городах Куче и Аксу, которые ввиду отсутствия в них гарнизона были без всякого труда (в один день) заняты мятежниками. Затем последние завладели Гучэном, Урумчи и Манасом и уничтожили все китайские посты по дороге из Гучэна в Урумчи и от Урумчи до Манаса. Овладев последним, дунгане продвинулись далее по дороге в Илийский край и заняли китайский пост в Аньцзихае. В то время в Гучэне и Урумчи было по два гарнизона: китайский и маньчжурский, в Манасе — только китайский. Илийские дунгане и таранчи внимательно следили за успехами восставших.

Первыми выказали враждебное настроение илийские дунгане, жившие в Хара-усу [Хара-усу (по-китайски Лао-чэн) — название местности и города в 4 днях конной езды от г. Хуй-юань-чэна, если ехать через хребет Борбосун, и в 370 ли от Манаса. Возле гор к югу от Хара-усу в описываемое время кочевали и теперь кочуют торгуты, подчиненные китайскому правительству. Когда таранчи образовали в Илийском крае свое владение, эти торгуты подчинились таранчинскому султану.]. Китайцы, пахавшие там землю, должны были укрыться в крепости, которую занимал китайский гарнизон под начальством мэень-амбаня [Мэень-амбань — начальник отдельного отряда войск. Все мэень-амбани (олотский, чахарский, сибинский и солонский) назначаются правительством исключительно из маньчжуров.].

Илийский цзян-цзюнь Чан, узнав о критическом положении хара-усунского гарнизона, снарядил на помощь ему войско. В состав колонны вошли 3.000 человек кавалерии, набранной из сибо, олотов и чахар, 2.000 китайской пехоты и 3.000 особых пехотинцев, набранных из китайцев, сосланных из внутренних провинций Китая в Илийский край за преступления. А так как борьба с бунтовщиками ставилась в заслугу ссыльным китайцам, то к этой 8.000 толпе добровольно присоединились еще 3.000 ссыльных китайцев, движимых желанием, при удачном исходе операций войска, ограбить дунганское население. Командование этой колонной цзян-цзюнь поручил олотскому мэень-амбаню, который выступил из г. Хуй-юань-чэна [под этим Хуй-юань-чэном разумеется старый Хуй-юань-чэн (теперь есть новый город того же названия), разрушенный дунганами и таранчами, — отстоящий в 40 верстах к западу от г. Кульджи и расположенный на берегу р. Или] в начале седьмой луны 3-го года Тун-чжи (в 1864 году). Вместе с войском отправились и 4 мусульманских муллы, которые, по распоряжению цзян-цзюня, должны были увещевать бунтовщиков; применение же оружия должно было явиться крайним средством.

Илийское войско, подойдя к хара-усунской крепости, расположилось лагерем вне ее, с северной стороны. На другой день были высланы для переговоров с дунганами четыре илийских муллы, но магометане сдаваться не хотели. Так прошло несколько дней. Дунгане в это время заперлись со своими семьями в мечети, находившейся на базаре вне северных ворот города [Дунгане жили в особом квартале, вне крепости. Во время сражения с дунганами гарнизон крепости помогал илийскому войску. Но после неудачных операций этого войска, заставивших его возвратиться в Илийский край, крепость была взята дунганами, и гарнизон ее был вырезан ими.]. Мечеть была окружена толстой глинобитной стеной, и войско в течение 2 дней не могло ворваться внутрь ограды. На третий день илийское войско продвинуло к воротам ограды пушку, удачный выстрел из которой привел в страх мусульман. Дунгане, видя свое отчаянное положение, подожгли мечеть, в которой были их жены и дети, а сами намеревались бежать. Но вдруг с запада надвинулась черная туча, полил сильнейший дождь, который погасил распространявшийся уже огонь. Осаждавшие в дождь на приступ не пошли, и мэень-амбань отвел войско в лагерь. Когда, на другой день, солдаты были уже готовы выступить на решительную атаку, от дунган вдруг пришли 4—5 мулл и принесли грамоту с изъявлением покорности. Командующий войсками обратился к ним с речью, обещав от имени цзян-цзюня простить их, если они чистосердечно раскаются и покорятся, и приказал им сдать в течение 3 дней оружие. Выслушав приказание, муллы удалились, а мэень-амбань, считая мятеж оконченным, приказал своим солдатам, выходившим из лагеря за фуражом или по другим делам, не брать с собой оружия.

Это было время уборки хлеба (конец 7-й луны). Хлеб был снят, но не успели китайцы убрать его с полей, как дунгане заволновались, и китайцы-пахари укрылись в крепости, где местный мэень-амбань раздавал им запасный хлеб. Для (вновь прибывшего) илийского войска не хватило этого хлеба, и оно вынуждено было само собирать хлеб с полей и таким образом питаться.

В это время разнеслась весть, что из Манаса и Урумчи идут на помощь к хара-усунским дунганам их собратья. Поджидая их, хара-усунские дунгане под разными предлогами не сдавали своего оружия, но китайские начальники не понимали (в чем дело).

Впрочем, илийский мэень-амбань для защиты своего войска выставил заслон, послав в Аньцзихай [станция Аньцзихай находится в 210 ли к востоку от Хара-усу — по дороге в Манас, от которого отстоит в 160 ли] 300 человек кавалерии и 1.000 пехоты из китайцев-ссыльнопоселенцев. Этот авангард, не доходя Аньцзихая, остановился на открытом месте, не приняв никаких мер предосторожности. На рассвете дунгане из Манаса и Аньцзихая тихо вошли в китайский лагерь под Аньцзихаем и стали убивать спящих китайцев. Хотя кавалеристы успели вскочить на коней, но только сильные кони донесли некоторых до главного илийского отряда, имевшие же худых лошадей были настигнуты дунганами и убиты; были убиты также поголовно и все пешие китайцы.

Расположившееся под Хара-усу лагерем илийское войско с тревогою поджидало манасских дунган, которые на третий день после прибытия в Хара-усу китайцев, бежавших из Аньцзихая, явились и напали на илийское войско, при чем успели взять в плен многих солдат. Однако хотя сражались целый день, но ни та ни другая сторона не одержала победы. А потому отряды илийского войска вечером возвратились в лагерь под Хара-усу, не будучи преследуемы дунганами. Но так как хлеб илийскому войску не был доставлен, то оно, очутившись в критическом положении, тою же ночью бежало обратно в Или. Первыми бежали из лагеря китайцы. Офицеры, не будучи в состоянии остановить бегущих солдат, сами последовали их примеру. Китайцы, сибо, олоты и чахары [торгуты, помогавшие илийскому войску отрядом в 300 человек, также бежали от дунган в свои кочевья] отдельными группами прибывали в Илийский край. Почти все сначала скрывались, кто где мог, боясь гнева цзян-цзюня. Позднее всех явились к нему командиры отдельных отрядов.

Что касается сибо, живших к югу от р. Или, то они, надеясь на нейтралитет таранчей, пошли кратчайшей дорогой через ущелье Борбосун [Ущелье Борбосун находится в расстоянии одного дня езды от г. Кульджи. Узкая дорога, пролегающая через это ущелье, ведет из г. Кульджи через хребет Борбосун в Цин-хэ — станцию, лежащую на большой дороге Манас—Урумчи, по которой и бежало илийское войско из-под Хара-усу.], но почти все были убиты таранчами, жившими в многочисленных селениях к востоку от г. Кульджи. После этого и среди магометан, живших в илийских городах: Хуй-юань-чэне, Суйдине, Кульдже и многочисленных селах, началось брожение. В это время пекинское правительство отрешило цзян-цзюня Чана от должности, назначив на его место тарбагатайского хэбэй-амбаня [хэбэй-амбань — «советник» цзян-цзюня] Мина.

10-го числа 10-й луны 3-го года Тун-чжи (в 1864 г.) хуй-юань-чэнские дунгане пригласили цзян-цзюня, хэбэй-амбаня и мэень-амбаней на обед. Большинство боялось и не хотело ехать на обед. Но цзян-цзюнь, сказав, что своим отказом сановники выкажут трусость и только подольют масла в огонь, велел всем званым отправиться на дунганский обед, устроенный в мечети. После окончания обеда старший ахун обратился к цзян-цзюню с речью, сказав, между прочим, следующее: «Мы, мусульмане, в течение 100 лет были верноподданными маньчжурского государя. Просим вас, цзян-цзюнь, взять ныне нас под свою защиту, так как ссыльные китайцы, всегда презиравшие нас, теперь оттачивают в своем храме копья и говорят, что „высосут нашу кровь“». Цзян-цзюнь успокаивал дунган, говоря, что китайцы, по его поручению, оттачивают на камне железные монеты, отлитые вследствие отсутствия медных денег в Илийском крае, и что они никаких злых замыслов по отношению к дунганам не питают. Но как бы то ни было, дунгане обнаружили признаки враждебного настроения, а потому цзян-цзюнь и амбани, выйдя из дунганской мечети, скорее сели в свои тележки и помчались в крепость.

II. Начало восстания дунган и таранчей в Илийском крае

За северными воротами г. Хуй-юань-чэна был расположен базар, где жили дунгане и ссыльные китайцы. Спустя два дня после вышеописанного обеда возникла ссора между дунганами и китайцами. Дунгане вскочили на коней, вооружившись копьями; поднялась страшная суматоха. Цзян-цзюнь и амбани, услышав шум, вышли на крепостные стены, к которым приблизились дунгане — старики, юноши, женщины и дети, стали на колена и с плачем просили защиты. Цзян-цзюнь спросил о причине волнения. Вооруженные копьями дунганские всадники сказали, что у них вовсе нет злого намерения, а прибегли они к оружию единственно для защиты самих себя от китайцев, грозивших будто бы их убить. Тогда цзян-цзюнь позволил дунганам укрыться в крепости. Дунгане слезли с лошадей и, ведя их за повод, пошли в крепость.

Но в это время ссыльные китайцы, жившие вместе с дунганами на базаре, погнались за ними с северной стороны и убили многих дунган в воротах крепости; оставшиеся в живых дунгане, вскочив на коней, успели скрыться. Напавшие китайцы не щадили и стоявших у стен крепости на коленях дунганских стариков, женщин и детей. После этого события и началось восстание дунган и таранчей в Илийском крае.

Все дунгане еще ранее условились между собою, чтобы 24 числа 10-й луны хуй-юань-чэнские дунгане первые подняли восстание, а прочие мусульмане последовали за ними.

Ссыльные китайцы, узнав о готовящемся бунте, не поверили чистоте намерений дунган, стоявших вооруженными под крепостью и просивших у цзян-цзюня позволения укрыться за стенами крепости, а потому решили тотчас же покончить с коварными дунганами и тем подавить восстание в самом начале. Но китайцы не успели в то время (12 числа 10-й луны) убить всех хуй-юань-чэнских дунган, а только ускорили (надвигавшиеся кровавые события).

Ночью того же числа дунгане-пахари, жившие около ламайской кумирни, убили всех лам, но хамбо-лама [настоятель буддийского монастыря] успел бежать за р. Или к сибинцам.

Тою же ночью (т. е. с 12-го на 13-е) вспыхнуло восстание и в Кульдже; проживавшие там китайские торговцы были перебиты.

Бедные таранчи все перешли на сторону повстанцев, только знатные таранчи держались еще нейтралитета.

Между прочим, таранчинский аким-бек [аким-бэк, или хаким-бэк, — вроде уездного начальника], по имени Майсемсат, родом из Турфана, и другие сначала не примкнули к бунтовщикам. Аким-беку выгодно было оставаться верным китайскому правительству, так как оно его возвысило, поставив начальником над всеми таранчами и назначив ему 2.000 лан в год жалованья. В ночь общего восстания Майсемсат находился по делам в городе цзян-цзюня (т. е. в Хуй-юань-чэне).

13-го числа 10-й луны цзян-цзюнь стянул из разных мест к Хуй-юань-чэну войска, которые вместе с ссыльными китайцами осадили дунганский квартал и после 3-дневной осады выгнали дунган с базара. Некоторые дунгане успели захватить своих жен и детей, а не могшие этого сделать перебили сами свои семьи. Все дунгане бежали в г. Кульджу. Цзян-цзюнь остановил преследовавшее дунган войско, запретив убивать дунган и грабить опустевший дунганский квартал.


В. В. Верещагин. Китайский чиновник племени сибо. 1869—1870

В то время сибинским ухэридою был Дэхэду, живший в 4-й «ниру» [Сибинцы делятся на 8 ниру («рота», «сотня»), во главе которых стоят ротные командиры. Все роты подчинены одному ухэриде (буквально, «общему начальнику»), проживающему среди сибинцев и зависящему от сибинского мэень-амбаня, который состоит при цзян-цзюне.]. В день восстания, т. е. 12-го числа 10-й луны, цзян-цзюнь приказал ему взять сибинцев, перейти р. Или и занять ламайскую кумирню (духовенство которой, как сказано выше, было перебито дунганами). 16-го числа 10-й луны ухэрида с несколькими сотнями сибо перешел через р. Или и приблизился к ламайской обители. В это время туда же подошли и дунгане, бежавшие из Хуй-юань-чэна по направлению к Кульдже. Ухэрида, опасаясь напрасного избиения безоружных сибинцев, пришедших в большом числе с сибинским отрядом для грабежа монашеского имущества, послал к дунганам одного сибинца и просил ахуна придти для переговоров. Ахун пришел и ухэрида чествовал его поднесением кубышки с нюхательным табаком. Ахун заявил ему, что дунгане взбунтовались, не будучи более в состоянии выносить притеснений, которым подвергали их маньчжуры и китайцы. При этом ахун добавил, что дунгане не успокоятся до тех пор, пока не перебьют в Илийском крае всех китайцев и маньчжуров, а их, сибинцев, дунгане не тронут. Ухэрида тогда просил дунган не переходить через реку Или во время ее мелководья или зимой по льду и не нападать на 7 и 5 роты, который были совершенно беззащитны, так как были расположены на низком месте около реки и не были окружены стеной. Дунгане поклялись, что они не нападут на сибинские роты, и обе стороны мирно разошлись.

Ухэрида сильно беспокоился за свой договор с дунганами. И действительно, какой-то негодяй донес цзян-цзюню, что ухэрида Дэ [по маньчжурскому обычаю произносится только начальный слог имени, а не все имя] вел какие-то переговоры с бунтовщиками. Цзян-цзюнь немедленно вызвал в г. Хуй-юань-чэн ухэриду и арестовал его. Также арестовали одного конвойного ухэриды и потребовали от него показания, о чем ухэрида договаривался с ворами [так автор, следуя примеру китайцев, называет взбунтовавшихся дунган и таранчей].

Но этот человек решительно отказался оклеветать своего начальника. Тогда, по распоряжению цзян-цзюня, вызвали из 4-й «ниру» (роты), из которой происходил ухэрида, 3 стариков и старшего брата ухэриды. Подвергнув этих лиц жестокой пытке, добились от них показания, что ухэрида действительно изменил.

В конце концов конвойный ухэриды также подтвердил слова этих 4-х человек, и тогда ухэриду Дэ заключили в тюрьму, назначив на его место другого человека.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Tags: .Китай, .Китайская Джунгария, .Китайский Туркестан, 18-й век, 1851-1875, Аксу [Китай], Баяндай, Гучэн/Цитай, Кульджа/Инин, Куча/Кучар, Манас, Новая Кульджа/Или/Хойюань/Хуэйюань, Суйдин/Суйдун/Шуйдин, Урумчи/Урумци/Дихуа, войны локальные, дунгане/хуэйхуэй, дьяков алексей алексеевич, записки восточного отделения ирао, история китая, казни/пытки, китайцы/хань, маньчжуры/сибо/солоны, монголы восточные, монголы западные/калмыки, уйгуры/кашгарцы/таранчи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments