Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
В плоской степи: казах и татарин
Врщ1
rus_turk
А. Н. Харузин. Степные очерки (Киргизская Букеевская орда). Странички из записной книги. — М., 1888. Начало очерка здесь.

Нам оставалось не более 18 верст до Ставки, когда подъехал ко мне В. А.

— Я бы предложил заехать к Утэш-гали, его аул не более версты в сторону.

— Кто это? — спросил я.

— Атаньязов — богатый, влиятельный киргиз, начальник [Собственно «начальником» Утэш-гали назвать нельзя. Роды уже давно утратили свое первоначальное значение. С прекращением вражды родов и их начальники («главы») потеряли то значение, которое они имели раньше. Утэш-гали богатый и умный киргиз, который, как и всякий богатый киргиз, пользуется «уважением» со стороны своих собратьев.] байбактынского рода, — добавил В. А.

Мы круто повернули влево лошадей, и перед нами зачернелся аул Атаньязова.

— Балумбай, скачи вперед, предупреди Утэш-гали, — крикнул В. А. одному из наших киргизов.

И Балумбай, или, как его называли русские в Ставке, Балумбашка, помчался стрелой.

Утэш-гали нас встретил на крыльце своего глиняного дома.

— Мылости просым, я очэнь рад, — сказал он. — Простытэ, у мэня по стэпному, просто, — добавил он, выговаривая, как вообще на Востоке, «и» как «ы» и «е» как «э».

Он нас повел в просторную горницу, уставленную венскими стульями.

— Да не хотитэ ли вы закусыт чэго-нибудь, я сэйчас…

Мы поблагодарили и отказались.

— Ну, чаю, как же, без чаю нельзя…

В. А. шепнул мне, что от чаю отказаться нельзя — мы поблагодарили и согласились.

— А у меня было горе, — обратился Утэш-гали к В. А., — помните, как несколько недель тому назад дождь был; страсть что тут делалось: крыша протекла, плотина прорвалась, а в кибитке вода на аршин стояла: думал, что совсем смоет, но ничего, она у меня крепкая.

— Вам Утэш-гали может многое рассказать: он сведущий и из образованных киргизов, — шепнул мне В. А. — Покажите им, — обратился он к хозяину, — что-нибудь чисто киргизское, чтобы была работа совсем киргизская.

— Да ведь у меня все в кибитке, а теперь темно, вот приезжайте ко мне днем, я вам все покажу: я ее уберу, и фотографию тогда можете снять.

Я обещался воспользоваться его приглашением в самом скором времени.

— Только пришлите киргиза наперед, ведь здесь недалеко: 17 верст, — тогда я уже дома буду и буду вас ждать. А теперь что я вам могу показать — так, пустяки.

Утэш-гали вышел. Это был типичный киргиз. Человек среднего роста; лицо его без румянца, было однородно слегка желтоватого цвета; легкая складка верхней веки придавала его глазам вид немного приподнятых; жидкие черные усы окаймляли углы рта и спускались вниз; редкая черная борода слегка раздваивалась. Он принадлежал к богатым и цивилизованным киргизам. Он не носил киргизского (бухарского) халата, а надевал короткий татарский полукафтан черного цвета, а на голову черную барашковую шапку; тебетейки он не носил.

Минут через пять он вернулся.

— Вот, господа, — сказал он, — шапки наши: шапка богатой девушки, — сказал он, передавая нам круглую шапку из меха выдры, с зеленым бархатным верхом и висевшим мешком на боку, шитым золотом, украшенным золотой кистью на конце.


Богатая киргизская девушка

— А вот наши колпак и малахай, — добавил он, передавая шапки мужские: зимнюю (малахай) — на лисьем меху с наушниками и назатыльником — и летнюю (колпак) из белого войлока.

Киргиз подал на подносе чай с вареньем и московскими «городскими» сухарями.

— Прошу, господа, простите, не взыщите, чем Бог послал.

— А вот работа чисто киргизская, — сказал он немного погодя, подавая нам маленький коврик.

Работа была очень оригинальная: коврик был сшит из вырезанных красных и зеленых фланелевых узоров; место шва было закрыто нашитой тонкой желтой тесьмой.

— На что это употребляется? — спросили мы Утэш-гали.

— А мы сундуки обиваем — это красиво.

— Да подарите этот коврик им, Утэш-гали, — сказал В. А., — они в Москве покажут.

— Да это не стоит, он плох, — сказал хозяин, — но я с удовольствием…

Мы, обрадованные приобретением, поспешили поблагодарить его.

— Нет, вы меня не благодарите: я должен наперво спросить позволения моей жены — она мне это в подарок шила — у нас обычай такой.

Утэш-гали скоро вернулся с позволением жены подарить нам коврик.

— Возмите его, только мне жалко — ведь это пустяки, не стоит и брать, — сказал он.

— Много вы наохотились сегодня? — обратился Утэш-гали после некоторой паузы к моему товарищу, глядя на его ружье.

— Нет, так, кое-что, — ответил он.

— А ружье у вас хорошее? — спросил Утэш-гали.

Товарищ мой, у которого было ружье центрального боя новейшей системы, рассказал достоинства своего ружья и показал способ его разборки.

— И у меня есть хорошее ружье, да боюсь, что кунак отнимет: у меня уже раз его отняли, да тот не справился и отдал, а теперь боюсь, что еще кто-нибудь возмет.

— Как он у вас отнял? — спросил я.

— Да у нас обычай есть, если кто у кого в гостях, то может у хозяина брать все, что ему понравится. Вот кто победнее и ходит к богатому, а у него что возмешь, если у него ничего нет [В старину обычай состоял собственно в том, что при вражде родов начальники куначились (тамырились), причем начальник, принимавший другого у себя в кибитке, предлагал своему гостю выбрать у него из оружия или из других предметов, что он облюбует — этим закреплялось куначество, или дружба начальников, которая всегда распространялась и на других членов данных родов. Но этот старинный обычай со временем (при прекращении вражды родов) утратил свое значение и наконец в Букеевской орде выродился (как и многое другое) в эксплоатацию богатых бедными].

— Вот у меня есть еще сабля — ее, кажется, никому не дам, старинная, настоящая.

— Покажите ее нам.

Утэш-гали принес нам саблю — она, действительно, представляла редкость. Старинный клинок, казавшийся дамаскинским, был вправлен в кавказскую рукоять. Клинок был источен и надпись из корана с трудом можно было прочесть; немного выше надписи была гравированная фигура рыцаря с латинской подписью „pro patria mor… “, остального нельзя было разобрать.

Бог знает, какая судьба постигла этот клинок; Бог весть, в каких руках он не перебывал, очутившись наконец в руках букеевского киргиза, который его никогда не надевает [Букеевские киргизы оружия не носят. Обычай украшать кибитку оружием, как это делают среднеазиатские киргизы, в Букеевской орде вывелся совсем. И только у богатых можно среди немногих старинных фамильных вещей встретить саблю или старинный пистолет].

Когда мы прощались с Утэш-гали, то он сказал:

— Не забывайте меня, приезжайте — я вас ждать буду.

— Ночуйте у меня, — прибавил он, выйдя на крыльцо и посмотрев на небо, — дождь будет.

Черные тучи низко нависли; откуда-то пробивался свет, освещавший степь; одиночные звезды то появлялись, то скрывались вновь за тучами. Блеснула молния и раздался близко удар грома. На западе еле-еле розовела еще вечерняя заря — там горизонт был чист. И хотя была уже ночь, но эта светлая полоса на западе, в сравнении с свинцовыми тучами, казалась какой-то сияющей. Она освещала слегка всю степь. Степь была бела как снег при таком освещении. Но вот затянулся и горизонт: все сразу потемнело, блеснула еще раза два молния, и мы не успели отъехать и пяти верст, как полил дождь, как из ведра — без бури, без малейшего дуновения ветра — тихий степной ливень…

*  *  *



Две киргизки на верблюде в плоской степи

Моя вторичная поездка к Утэш-гали состоялась раньше, чем я предполагал. Накануне я послал к нему киргиза, чтобы известить о своем прибытии, а на следующий день выехал с киргизом, который хорошо знал дорогу — это был Джума-гали, брат Утебаева. Тут я в первый раз познакомился с ним, не предвидя, что наибольшая часть моего путешествия будет связана с ним.

Было прекрасное, тихое утро, когда мы выехали из Ставки. Не дожидаясь конца песков, я поехал рысью; Джума-гали в зеленом полосатом халате, с бараньей шапкой на затылке, был очень курьезен на лошади. Он то непрерывно трясся на седле, то подпрыгивал на нем, вскидывая локтями, как наши деревенские мальчишки, — но он был хороший наездник. Торчавшая лопатой рыжая борода и красное с веснушками лицо так мало вязалось с понятием о киргизе, что можно было бы забыть об этом, если бы не халат, если бы не манеры.

За песчаными буграми скрылась Ставка — открылась ровная плоская степь. Кое-где показывались тучки, угрожая обдать кратким, но обильным дождем: миражи были редки. Неподкованные копыта наших лошадей дружно стучали об твердую почву степи и лишь изредка, попадая в лужи, раздавался вязкий звук размоченной грязи. Мы ехали, не прерывая рыси и не разговаривая с Джума-гали. Он все подпрыгивал и подскакивал на седле, как будто не хотел сесть плотно, и глядел в туманную даль, как будто разбирал что-то.

— Скоро аул Утэш-гали? — спросил я.

— Вон, барин, хутор русский, а за ним, версты четыре будет, не больше, аул.

Мы поравнялись с хутором переселенцев малороссов. Дом с перекосившеюся крышей, забор или плетень, куча хвороста — вот и все. Выскочила собака, лая на нас, за нею белокурая девочка: ворот у ней был расстегнут, на загорелой шее висел крест. Наклонив на бок голову, глядела она на нас своими голубыми детскими глазенками, не то с любопытством, не то с радостью. Мы круто обогнули хутор справа, проскакали с версту…

— Вон, вон, барин, аул! — показал рукою Джума-гали на чернеющееся вдали здание.

Мы ударили плетьми лошадей и еще быстрей понеслись по степи, с каждой минутой приближаясь к цели…

— Вам будет в кибитке лучше, — сказал любезный хозяин, встретив меня у калитки и провожая по двору.

— Кибитка у меня хорошая. Так, как делают богатые киргизы — в степи не много найдете таких.

Кибитка, действительно, была хорошая — высокая и просторная. Белые, еще совсем свежие кошмы, которые покрывали ее, так и блестели на солнце.

— Прошу покорно, — сказал Утэш-гали, давая мне дорогу у двери.

Я вошел. На противоположном от двери месте стоял стол и по сторонам его два венских стула. На полу, вдоль всей кибитки, была растянута белая кошма. В середине был послан персидский ковер; на нем растянута красная бумажная салфетка, а на ней была поставлена большая чашка с кумысом. Справа и слева от нее на полу, друг перед другом, сидело двое мужчин, поджавши ноги.

— Прошу покорно, — повторял хозяин, снявши свои калоши у двери и указывая на стул.

Я сел. Хозяин перекинулся несколькими словами с сидящими на полу мужчинами и сел против меня.

— Это у нас самое главное место — для важных гостей, оно всегда против двери и всегда делается выше: кладут тюфяк шелковый. А вы непривычны сидеть по нашему — я и поставил стол и два стула.

Я спросил Утэш-гали:

— Как же сидят менее почетные гости?

— По чину и уважению, направо и налево от главного места. А если мало гостей, двое или трое, то их сажают у нас посреди кибитки, как вот эти двое, — добавил он, показавши на двоих сидящих у кумыса.

Вошел киргиз и вызвал зачем-то Утэш-гали.

— Я сейчас приду, — сказал он мне, надев калоши и выходя из кибитки.

Я оглянул кибитку — она была действительно богата. Богатство ее выражалось, во-первых, в величине, далее в том, что по стенам и вдоль потолка, если можно так выразиться, были развешаны разноцветные ленты и пестрые ковры, преимущественно киргизской работы, наподобие того коврика, который был мне подарен хозяином в мое первое посещение.


Кибитка богатого киргиза Букеевской орды

Кибитка эта была не жилая, а только для приема гостей, оттого в ней не было домашней утвари — она имела вид гостиной своей чистотой и разноцветным убранством. Сидящие перед чашею с кумысом неустанно потягивали его из маленьких деревянных чашечек, прикладывая последние ко рту; они держали их обеими руками и глотали напиток медленно и с видимым удовольствием.

Уже при входе бросилась мне в глаза разница в их лицах — теперь я мог разглядеть их внимательнее. Один, сидевший от меня налево, был несомненно киргиз: он был уже старик; его тучное, упитанное кумысом и бараньим курдюком тело ясно говорило об его богатстве. Жиденькие, еле видные седые усики слегка окаймляли его рот; очень редкая, также седая, борода торчала клином. На нем был просторный бухарский шелковый халат коричневого цвета и на голове феска. Он, должно быть, был очень стар, потому что на голове не было ни одного черного волоса — киргизы же поздно седеют. А между тем свежее, лишенное морщин лицо, веселая улыбка говорили за молодость и свежесть его души. Он, наверное, не знавал горя никогда — выросший в богатой семье, он жил припеваючи и так дожил, сохранив свежесть и бодрость, до седин.

Сидевший против него на вид не казался киргизом: легкая скуластость указывала на его монгольское происхождение, но прямые глаза, правильный костистый нос показывали, что его предки неоднократно поновляли породу свежей немонгольской кровью; костюм был на нем вполне татарский. Доверху аккуратно застегнутый халат, чистые руки, смышленый, слегка хитрый взгляд его прищуренных глаз заставляли думать, что он татарин.


Киргиз старик и пожилой киргиз (Букеевская орда)

Глядя на них, мне невольно вспомнился тот контраст, который бросается нам в глаза в наших деревнях при виде отставного смышленого солдата среди своих деревенских собратьев. «Городской» и «деревенский» — значит «бывалый» и «простак». «Бывалый» всегда одержит верх над «простаком»; дело «простака» слушать столичные рассказы «бывалого» — он авторитет: «он все знает, он свет Божий видел». А «бывалый» ходит, поучает «простака»: «что от деревенщины проку — света Божьего не видал».

Так и тут: татарин казался интеллигентным, наряду с киргизом — он внушал уважение.

Было выпито уже много кумысу, и он оказал свое действие: лица сидящих раскраснелись, глаза блестели; они перебрасывались, очевидно, остротами, по-видимому, беспричинно улыбались и хихикали — им было весело.

Вошел Утэш-гали, и сейчас же внесли чай.

— Должно быть, это татарин? — спросил я Утэш-гали.

— Да, татарин, огородник из Сарепты — проездом здесь, да, — редкий гость.

— А вот это киргиз, — добавил он немного погодя, указывая на другого человека, — настоящий киргиз.

Я заметил, что он очень толст.

— Такие ли у нас бывают! вот в Таргунской части есть киргиз такой толстый, что он сидеть ни на чем не может и для него вырыли яму, там он и сидит; так тот два ведра кумысу зараз может выпить [В Киргизской степи действительно встречаются обжоры, которые в состоянии истребить зараз громадное количество мяса и кумыса — их охотно приглашают на празднества, где они служат развлечением для гостей].

— А откуда у него феска?

— Видите, — сказал Утэш-гали, — если кто у нас в Мекку ездит, тот привозит своим родственникам фески; вот и ему привез его брат — это почетно носить.

В кибитку вошел Джума-гали, он снял у дверей калоши, затем подсел к кумысу. Сосед его зачерпнул ему чашкой кумыс и подал, дождался, пока он кончит, — и вот началась болтовня.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Как, Утэш-гали, живут у вас: бывает ли, что сын, женившись, остается при отце? — спросил я.

— Прежде было так, а теперь мало — как сын женился, так и выделяет его отец, и он уже живет отдельно, а прежде бывало так, что и дед, и отец, и сын все вместе живут.

— А кто же тогда главный в семье?

— Всегда дед: он велеть может сыновьям, и наказать плетью, и невесту ему выбирает. После же его смерти главный — его старший сын, а братья его младшие и дядя подчиняются ему. Может быть главой в большой семье и жена покойного — это по уважению: если ее больше уважают, чем сына, то она и главная.

— А если старший сын малолетний?

— Так он все-таки глава, хотя делом распоряжается его мать.

— Ну, а скажите, Утэш-гали, жены в большой семье все равные — что жена отца, что жена сына?

— Нет, как можно, жена главы всегда выше всех, ей велеть может только ее муж, а то она делает, что хочет, и работает, если хочет. Ну а она может приказать остальным женам. Если теперь мать главная в семье и сыновья хотят отделиться, то младший должен остаться с ней и подчиняться ей.

— Главу семьи и после смерти уважают?

— Как же — о нем никогда не говорят дурно, помнят его советы. Тоже говорят, но говорят это необразованные киргизы, что он посещает семью в пятницу.

— Вот вы, Утэш-гали, говорите: «киргиз», разве вы сами себя так называете?

— Нет, это называют нас русские так, и откуда это пошло, мы не знаем, а сами себя мы называем кхазак.

— Казак?

— Да, кхазак.

— Какая же разница: вы казак и в Ставке казак из Астрахани? — Я имел в виду астраханских казаков.

— Нет, тот казак, а я кхазак.

Я попросил повторить еще раз.

— В Ставке казак, а я кхазак, — повторил он.

Тут мне стало ясно «х», выговариваемое лишь слегка после «к». Я десятки раз впоследствии проверял это на других киргизах, наконец, просил посторонних прислушиваться внимательнее к выговору и пришел к окончательному заключению, что киргизы-букеевцы называют себя «кхазаками», а не казаками и еще менее кайсаками, как их часто называют у нас.

— А что, киргизы все равны между собой?

— Все равны, что богатый, что бедный.

— Нет, Утэш-гали, ведь у вас есть султаны, так разве султаны не считаются выше?

— Нет, это все равно: прежде, когда хан был, то султаны ближе к нему стояли, чем простые, ну, они и считались выше, а теперь все равно.

Но впоследствии я имел случай убедиться, что слова Утэш-гали, в данном случае, лишь отчасти справедливы. Власть султанов с уничтожением ханства несомненно пала, но в народе все-таки сохранилось известное уважение перед султанами, так что они до сих пор составляют до известной степени аристократа, хотя тут и играет большую роль богатство. Обеднение многих из султанов повлекло за собой упадок их влияния, которое они имели раньше. С другой стороны, дана теперь возможность возникновению денежной аристократии, к которой и принадлежал Утэш-гали. Само собою разумеется, что такая новая аристократия старается умалить влияние султанов. Но эти последние помнят и гордятся своим происхождением от ханов [Один из арестантов, над которым я делал в тюрьме антропологические измерения, был султан. Несмотря на то, что он был беден, и не смотря на свое положение как арестанта, пользовался он благодаря своему происхождению известным уважением со стороны других киргизов, заключенных вместе с ним].

— Мне В. А. говорил, — продолжал я, — что ваша фамилия Атаньязов, — да разве у киргизов есть фамилии?

— Это от русских пошло, и очень недавно: как у русских по отцу говорят «Николаев», так и у нас. Вот мой отец Атаньяз, а я Атаньязов. У вашего Джума-гали отец Бекмембет и его фамилия Бекмембетов, а отец его брата Утебай, его зовут Утебаев [Имя отца в громадном большинстве случаев сохраняется только как отчество, не переходя на внука: лишь в самое последнее время начинает оно получать значение фамилии; это делается у цивилизованных киргизов. Так, сын Утэш-гали не Утэш-галиев, но Атаньязов; сын султана Шигаева также Шигаев. У простых же киргизов отчество не переходит на внука. Так как, напр., Джума-гали Бекмембетовых может быть несколько в степи, то, узнав имя и отчество, спрашивают: «Кай ру?» (какого рода?). (Сообщено мне В. А. Плющевским-Плющиком)].

— Скажите, Утэш-гали, ведь у киргизов есть роды, и каждый род носит свое название от родоначальника?

— Как же! Так, мой род байбактынский, — у нас родоначальник Байбактэ. Мы здесь не все, много из наших есть за Уралом. Прежде имели роды у нас значение, ну а теперь уже не то, прежде, когда враждовали отдельные роды, тогда главы родов куначились. Приедет глава одного рода к главе другого и скажет: у меня есть сын малолетний, а у тебя дочь малолетняя, мой калым такой, — ну, сошлось если дело, то они и кунаки, и вражда прекращается. А то приедет глава одного рода к другому, пьет у него кумыс, дает ему подарки, сам возьмет — вот и кунаки [В Средней Азии, сколько мне известно, у киргизов слово «кунак» не употребляется, а говорится «тамыр» — это слово я не встречал в Букеевской орде].

— А кого избирали в главы рода?

— Это по уважению; к нему ездили за советом и так — на поклон, да и теперь это бывает, но мало.

— А можно было переходить из одного рода в другой, или не бывало ли, что исключали из своего рода за дурную жизнь?

— Переходить можно было, но род мог перебежчика требовать назад, а исключать — у нас никогда не исключали.

Зная, что киргизы, как кочевой народ, гостеприимны, я спросил Утэш-гали, желая узнать его мнение, правда ли это.

— Да, но прежде больше было, чем теперь. Прежде вражда была, и то гостеприимства больше было. Если кто приходил к враждебному роду, то и тогда принимали его, угощали и провожали до его рода, чтобы его никто не мог тронуть, но уже тогда они делались кунаками. У нас в прежнее время делалось так: если кто после баранты [Набеги на соседей (принадлежащих другому роду) с целью грабежа — считались в старину не разбоем, но молодечеством. Впоследствии в Средней Азии они приняли грандиозный размер и производились с целью обогащения. Эти баранты, а также вечные споры о престолонаследии в прошлом столетии окончательно ослабили Киргизскую орду и облегчили нам распространение своего влияния на киргизов. Баранта (по словам Ибрагимова, «О киргизском суде») служила также средством заставить ответчика, в случае его неявки, явиться на суд, после чего возвращалось ему отбитое у него во время баранты имущество.] бежал от преследователей и укрывался в ауле того рода, где он украл, то его всегда принимали. Если теперь преследователи приходили к хозяину и говорили: «Мы знаем, что наш враг здесь, отдай нам его». — «Нет, не отдам». — «Но ведь он чужого рода, а ты нашего». — «Все равно, он мой гость, и я его не отдам». И если на аул нападали, то хозяин оружием защищал своего гостя против своего же рода. Ну а если преследователи украдут лошадь гостя и уедут, тогда хозяин должен ему свою отдать, но лишь тогда, если гость отдавал свою лошадь самому хозяину и говорил: «Возьми мою лошадь, я тебе ее верю»…

Я заметил, что Утэш-гали начал утомляться моими вопросами, так как киргиз неспособен вести продолжительный, серьезный разговор.

— Вы устали, Утэш-гали, прогуляемтесь немного, да вы мне еще не показали весь ваш аул.

— Пойдемте, я вам покажу свой огород и плотину.

Утэш-гали гордился своей плотиной и огородом.

Что касается плотин, то эта мера введена правительством в степи (но, к сожалению, плохо поддерживается) для удержания весенней воды на все летнее время. Для этого пользуются рельефом самой степи. Плоская степь не представляет вполне ровную поверхность, но изгибается могучими волнами; кроме того, по степи разбросаны балки, о которых говорилось еще выше. Если провести плотину поперек такой балки, то весенняя вода, стекающая в балку, будет удерживаться плотиной; этим достигается, что большое количество воды концентрируется на месте, имеющем малую поверхность испарения, чем она и удерживается нередко на целое лето. Устройство такой плотины при полном отсутствии камня и дерева в степи стоит немалых хлопот и расходов — тем большей является заслуга Утэш-гали, что он, не жалея труда, невзирая на неоднократный неуспех, настоял на своем. Присутствие воды дало возможность Утэш-гали завести у себя маленький огородик. Явление крайне редкое, почти единичное в Букеевской степи. Киргиз Букеевской орды, сделавшись до известной степени оседлым, не занялся ни хлебопашеством, ни огородничеством. Характер ли это его или неблагоприятность почвы и отсутствие воды — как бы то ни было, киргиз не занялся хлебопашеством, а, оставшись, за исключением немногих, пастухом, беднеет с каждым годом все больше и больше, и вот мы видим, что тысячи киргизов, потерявших своего последнего барана, идут в отхожий промысел на Баскунчакское озеро, чтобы там, при самых ужасных условиях, живя в землянках, подвергаясь полной и безжалостной эксплоатации солепромышленников, за грошовую плату исполнять, быть может, одну из самых трудных работ в мире.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Утэш-гали позвал с собою татарина, сидевшего в кибитке за кумысом. Мы вышли из кибитки на двор аула.

Между тем как в Средней Азии у киргизов под аулом подразумевают несколько кибиток, в Букеевской степи уже две, даже одна кибитка может называться аулом. В Букеевской орде, где почва бедна и не дает достаточного количества сена, киргизы лишены возможности жить большими группами [Гёбель (бывший в Букеевской степи в 1834 г.) застал еще киргизов, живущих большими обществами (аулами), хотя он же упоминает, что многие живут и небольшими группами: по две и по одной кибитке]. Кроме того, сделавшись полуоседлыми, почти совсем не кочуя даже летом, лишен киргиз возможности жить большими аулами [см. рисунок].


Киргизский аул

Аул Утэш-гали представлял нечто совершенно своеобразное. Он, как «цивилизованный» киргиз, в кибитке не жил, а выстроил себе глиняный дом [Из необожженного кирпича, который называется «воздушным». Из этого «воздушного» кирпича строются не только дома в Ставке и, как мы увидим потом, в Казанке, но и все киргизские зимовки («кустау»); также и могильные памятники выстроены из этого кирпича, который не обжигается, а просто сушится на солнце. В Казанке строятся дома также из камыша, т. е. кладутся связки сухого камыша как бревны наших изб, затем снаружи и внутри обмазываются глиной — такие дома (конечно, не высокие) отличаются сухостью, а зимою теплом.], с несколькими пристройками, поставил тут же вышеописанную кибитку и обнес все это глиняным забором — и все это также называлось аулом.

— Мы сначала пойдем на плотину — она здесь недалеко, — сказал Утэш-гали.

Действительно, мы прошли не более двухсот саженей, как уже очутились на плотине. Тут стал Утэш-гали рассказывать о тех трудностях, который ему приходилось преодолевать при сооружении этой плотины, и передавать свои планы на будущее время. Татарин, обладавший, очевидно, веселым характером, постоянно шутил и смеялся.

— Разве он говорит по-киргизски? — спросил я.

— Нет, наши языки очень похожи — он говорит по-татарски, и я его понимаю, хотя говорить сам не могу, а отвечаю ему по-киргизски, и он меня понимает.

Мы пошли на огород: перед нами развернулась степь во всю ширь; серебристым блеском отсвечивала она; в воздухе пахло полынью. Что-то могучее, что-то великое есть в этой однообразной простоте.

— Вот степь, что-то в ней есть, или я киргиз, — сказал Утэш-гали, — поедешь в Ставку, у меня там и дом хороший, а все не то, так и тянет, так и тянет в степь, а приедешь сюда: так легко, так хорошо — словно помолодеешь.

На огороде Утэш-гали оказался вполне профаном: на каждом шагу делал ему татарин, знаток огородничества, замечания и давал советы. Он показывал, что тут нужно подрезать, там приподнять ветку, а здесь подрыть углубление — все это вывело наконец Утэш-гали из терпения.

— Фу, Господи, — воскликнул он уже по-русски, обращаясь ко мне, — нет, видно нам, киргизам, целый век у татар учиться. Вот народ: и с татарином смерть, и без татарина смерть.

И действительно, татары, познакомившись с цивилизациею уже давно, во всех отношениях гораздо выше стоят киргизов. Киргиз для татарина, как я уже сказал, деревенщина. Притом татарин человек торговый — уже давно раскинул он в степных центрах: в Ставке, Казанке и Баскунчаке свои лавочки; уже давно мало-помалу затягивает он киргиза в свои лапы. Татарин для киргиза авторитет; цивилизующийся киргиз сбрасывает свой киргизский (бухарский) халат и надевает татарский; цивилизованный киргиз, надев чистый халат, идет вместе с татарином на вечернюю молитву в мечеть. И высшая мечта киргиза не обрусеть, а отатариться

Мы уже подходили к кибитке, когда в полверсте от аула показались два всадника. Степной воздух, как было уже сказано несколько выше, увеличивает и искажает все предметы: оттого и всадники казались какими-то чудовищами, подвигающимися с непреодолимой настойчивостью на нас.

— Это ваш товарищ с киргизом, — сказал Утэш-гали.

Солнце уже садилось, когда Утэш-гали позвал нас обедать.

— Закусить прошу, господа, ко мне в дом — без обеда я вас не пущу, — сказал он, любезно провожая нас к себе.


  • 1
Спасибо! Очень интересный тип.

...эксплуатация богатых бедными....
Это сильно.
И вообще-гостеприимство киргиз(с казахами не сталкивался)еще в 80-90х гг. было реальным...
Кто изменил мир?

Мы Тюрки - один народ, все деление искусственно. Наша страна - Туран, мы на Истине

"татары, познакомившись с цивилизациею уже давно" - вот оно вранье, вся риторика историческая в русучебниках ложь. Татары, тюрки строили величайшие империи когда славян еще в проекте не существовало. И наши тюрко-татарские оккупированные средневековые государства (Сибирское, Астраханское, Казанское ханства) мы возродим, как освободились 5 тюркских мусульманских государств от россии.

(Deleted comment)
Да! Да! Любой татарин и казах должен во всем ориентироваться на религию арабов и политику турков!

(Deleted comment)
о, подписался на каменты!!

Спасибо.
Прекрасные тексты вы публикуете.

Не стоит благодарности.
Рад, что Вам интересно.

Спасибо, очень интересно! Ваши посты для меня, непрофессионала, как осуществленная мечта. Интерес к литературным этнографическим источникам у меня давно был, а доступа к книгам не было.
Году в 1992 попала в магазин Виктора Камкина в Вашингтоне (ДиСи). Видела там подборку книг по этнографии Дешт-и-Кипчак (Лёвшин, остальных и не упомню). Книги по нынешним меркам стоили дешево, что-то от 10 долл. и выше, а по тогдашним финансовым постдокским обстоятельствам были недоступны. Оставалось облизнуться и отойти, что и было проделано :)
Если можете, поделитесь хоть в самых общих чертах, где сохранились эти книги? Библиотеки России? Казахстана? Академические? Университетские? По моим представлениям это должны быть раритеты.

В 1970-е - 80-е годы у южных соседей - узбеков, бытовала поговорка "если хочешь стать русским, нужно сначала стать казахом".

Не стоит благодарности.
Очень рад, что журнал Вам интересен.

Старые книги, к счастью, в последние годы оцифровывают и выкладывают в свободный доступ. В интернете можно найти отсканированные книги из американских (в том числе университетских), европейских, российских библиотек.

Основную часть старых книг (файлы .pdf и .djvu) я беру с этих трех сайтов:
http://elibrary.rsl.ru
http://books.google.com
http://archive.org

Скачанные файлы удобно читать с помощью "электронной книги" с большим экраном.

казахи не понимают, как и за что их веками называли киргизами.
при этом продолжают называть чероки/семинолов/шайенов индейцами, а тамилов/марати/бенгальцев - индийцами.

А зачем русские азербайджанцев называли татарами?)
Совсем уж от балды..)Чтоб как-то определить,а как неважно.

сармат

(Anonymous)
Ребята упаси вас бог отатарится. это знмчит вы без роду и племени без флага и родины.они до сих пор незнают кто они; то они шумеры потом болгары-гунны-кипчаки -еще остался Македонский сиротой скоро и он будет татарин.Чабота.

Спасибо! С удовольствием прочитала, как буд то побывала у дедушки в гостях. Как жалко, что я его не видела и не знаю что с ним произошло после 17 года.

Атониязова

(Anonymous)
Спасибо! Как буд то не автор, а я побывала в гостях у своего дедушки. Прикоснулась к прошлому, к его жизни. Жалко, что я не знаю, что с ним произошло после 17 года.

Не стоит благодарности!
Рад, что нашли сведения о своих предках...

  • 1
?

Log in

No account? Create an account