rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

Пенджикентские досуги

Г. А. Арандаренко. Малоизвестные города Зеравшанского округа // Арандаренко Г. А. Досуги в Туркестане. 1874—1889. — СПб., 1889.

Цитадель г. Пянджикенда


Пенджекент сопричислен к городам единственно, кажется, за то, что прежде в нем жил бек, а ныне пребывает управляющий нагорными тюменями, с канцелярией и местной командой. Благодаря этому обстоятельству, Пенджекент имеет теперь 4 дома полуевропейской архитектуры с русским населением 38 мужчин и 4 женщин, всего 42 души, и 382 двора туземного города с населением 1140 мужчин, 624 женщины таджиков, 9 мужчин пришлых индийцев, 1 мужчина и 3 женщины евреев, всего 1819 душ.

Русское население группируется в класс «нематериальных производителей» (гражданская администрация — 5, фельдшер — 1, военные казаки — 30; всего 36 мужчин) и лиц, живущих на счет самостоятельно трудящихся, мужчин 2 и 4 женщин, всего 42 души, что, по отношению к туземному населению, составляет 2,5% общей цифры [с июня месяца 1877 года русское население Пенджекента увеличилось на 150 нижних чинов Пенджекентской местной команды с двумя офицерами и на 350 чел. «переселенцев» уральцев].



Пянджикенд. Часть города Кургани-Миана

Туземный город имеет в 15-ти кварталах: 382 дома, занимающие с надворными строениями 10½ десятин земли, 15 мечетей, 4 медресе, 9 низших школ (мактаб), 1 баня, 1 общественная купальня, 2 странноприемные дома (такия), одна тюрьма (миршаб-хана), 3 караван-сарая (постоялые дворы), 1 базар с двумя площадями, застроенными по окраинам 140 лавками запирающимися (тахта-барлык), 106 лавками открытыми (айванча), для приезжающих торговцев, и 7-ю городскими навесами (каппан), под которыми взвешиваются хлебные и другие продукты сельского хозяйства, привозимые каждонедельно в базарные дни (в четверг) для продажи исключительно внутренней, имеющей годовой оборот в 38000 руб. приблизительно. Окружная линия города имеет протяжение около 3 верст, а сады, в количестве 72 десятин, и плантации люцерны (клевер), в количестве 37-ми десятин, частью врезываются в район города, частью окаймляют его по восточной и южной стороне, представляющей твердую мергелевую почву подгорья отрогов Зеравшанского кряжа. Пенджекент отстоит в 61 версте на восток от Самарканда, на меридиане Аулие-Ата, и этой частью левого берега Зеравшана, по которому группируются рисовые плантации города, возвышается над уровнем моря на 3200 футов. Санитарное положение как этой подгорной оседлости, так и других, меньших селений, густо группирующихся в боковых ущельях по берегам рек Кштута, Маргиана, весьма удовлетворительное. <…>

В Пенджекенте, при равномерном распределении земельной собственности, при высшей сравнительно доходности земель, обрабатываемых под злаками, экономическое положение населения лучше, а потому гигиенические и бытовые условия его жизни несравненно благоприятнее, чем в Ургуте и в других, меньших оседлостях нагорного района.



Сплав леса у Пянджикенда

С другой стороны, это хозяйственное довольство коренного населения, притянув к себе довольно многочисленный класс рабочих, повлияло на характерно резкое отношение полов населения, выражающееся цифрами так: на 100 мужчин — 56 женщин. Нам кажется также, на основании цифровых показаний о количестве холостых горожан, что этот факт столь значительного перевеса мужского элемента над женским находится в связи с особенностями социального положения в городах Средней Азии класса зажиточного, отвлекающегося от семейной жизни страстным поклонением Афродите, которую представляют здесь пригожие мальчики (батчи). Мало-мальски денежно состоятельная молодежь пенджекенцев, предварительно поклонения Гименею, до 30-летнего возраста предается вполне кутежу, проводит все вечера зимы вне своего дома, в сообществе батчей, содержимых на артельных началах довольно оригинального устава. Компания приятелей-сверстников, человек 10—20, уговаривается открыть на зимний сезон гостиную (михман-хана) на условиях равномерного платежа расходов единовременных и периодических. Никакая гостиная у оседлых туземцев Средней Азии не мыслима без пригожего «розе подобного», как восхищаются сарты, мальчика — и найти его нетрудно. Компания высмотрела уже в селениях несколько экземпляров «красавцев», «сладкопевцев», «эфирных юношей» и отправляет вперегонку другой артели своего депутата с ангажементом. Отец или мать торгуются с антрепренером с таким же циническим спокойствием, с каким тянут за хвост продаваемого на базаре бычка, совершают у казия (судьи) запродажный акт: получают 40 рублей за 6 месяцев наемки и отпускают «розе подобное» детище с пожеланием успеха.



Бача из труппы музыкантов

Если мальчик наделен белизною и чистотою лица, правильными перламутровой белизны зубами, тонкими бровями, выразительными черными глазами, двумя-тремя родинками на пухлых щеках, если он обладает звучным каким ни на есть голосом, если, главное, он достаточно строен телосложением и вообще выразительностью форм, если ноги у него гибки «как тал (ива)» настолько, чтобы исполнить самое трудное эротическое па, долу повергающее правоверных созерцателей, ему, «даровитому, счастливому созданию», предстоит слава и почитание такие же, какие воздаются в Европе первой балерине; ему и всей компании предстоит торжество в соперничестве, апофеозом которого нередко бывает кража «эфирного сладкопевца», побоища между дольщиками. Родители, обладающие таким сокровищем, считают себя вполне счастливыми получением каждогодно 60 рублей ангажементных, и, в период с 12- до 20-летнего возраста сына их, возносят Аллаху и пророку Магомету теплые молитвы за сохранение детищу «долголетия, здоровья и красоты». Минуло 20 лет, от бессонных вакханальных ночей болезненно пожелтело лицо, ввалилась грудь от ранней привычки сосать кальян, горловые связки захлябали, поблекло «даровитое чадо» и обратилось в настоящего блудного сына, не способного по непривычке к труду, по слабому здоровью, кормить не только Богу усердный родителей, но и себя самого. Куда преклониться такому произведению страшного социального недуга, если бывшие почитатели прогнали его с таким же спокойствием, с каким гоняют надоедливую голодную собаку; если дорогие родители отправились обозревать рай (бигиш), к которому особенно расположены правоверные, или если ближайшие родственники не могут накормить несчастного по неимению кормежки и для себя? Ему, этому бывшему тихому мальчику, пожинателю затем славы «танцора», «певца» (созанда), решающему посреднику в турнирах состязания поклонников в каламбурах и восточных, античных комплиментах, предстоит прямой путь из заштатных батчей в банги-хуры (опиекурители), прозябание которых в городах Туркестана ничем не отличается от пресмыкательства индийских париев.



Курильщик опиума

Записные батча-базы (почитатели), при материальном довольстве, услаждаясь оргиями на артельных началах до 36 лет, успевают, [неся] до 30 рублей каждогодной затраты на очередные угощения (гаштак) и подарки батче, спровадить в вертепы 5—6 розовидных юношей, и затем уже отдаются степенности, только по расчету завести хозяйку — работницу в доме, чтобы продолжать род «славных предков», которых, при таких условиях жизни «остепенившегося», следующие генерации получаются не совсем славные. Обыкновенно, остепенившийся чрез 12 лет от праздности и дикого разгула сарт вносит в семью самую дурную нравственную атмосферу неугасающего почитания батчей, возбуждающего в жене сначала ревность со всеми вариациями ее, а затем апатическое равнодушие с супружеской неверностью, постоянные отлучки из дома, вопреки одной из сур Корана, растраты на подарки обожаемому последних средств остатков от мотовства мужа, недосмотр за детьми, из которых получаются сначала воришки, а потом рецидивисты. Таковы последствия, общие почти для всех членов персонала батчепочитателей, довольно многочисленного в Пенджекенте, вследствие, с одной стороны, неправильно развитых исторически духовных потребностей народа, однообразия жизни, отсутствия облагороженных удовольствий, а с другой — вследствие хозяйственной обеспеченности его.

В зиму 1877 года было открыто в Пенджекенте 60 дольщиками 7 гостиных (михман-хана) с 10 батчами, 20 музыкантами (дайрадас) и затрачено на пятимесячный сезон приблизительно 1400 рублей, что составляет по 22 рубля на каждого члена артели.



Пянджикенд. Часть города Базари-Бала

Нельзя сказать, чтобы рядом с этим увлечением к тратам на удовольствие созерцать батчу, в характере сартов обозначалась небережливость в других случаях или щедрость в благотворительности, в доставлении себе и семейству жизненного комфорта. Совсем нет; первый богач способен носить бессменно по месяцам бязевую, грубой бумажной ткани рубаху, способен валяться со всей семьей в сакле на дырявых войлоках (кошма), прикрываясь ночью ежедневно самым засаленным халатом или 2—3 халатами, смотря по температуре и времени года, способен жевать две лепешки в день, прихлебывая суп из муки (атала) на зигирном (льняном) масле, способен содержать впроголодь не только своих рабочих, «осчастливливаемых» выдачею по 8 копеек в день на человека, но и свою семью, способен оторвать мимоходом голову соседской курице, и за спиною, при всей честной компании, неуклюже стянуть огурец от приготовляемого хозяином угощения (достархан). Самый знатный сарт способен низкопоклонничать у влиятельного чиновника, чтобы получить доходное место волостного, казия, чтобы придержать подряд. Самый набожный сарт способен продать за 5 рублей тайно из мазарета голову святого (аульэ). Словом, и в наши дни зеравшанский сарт остался тем же, чем он был во времена поэта Мавлау-Джами (1476 г.), который высказался в стихах о самаркандцах так:

   Если хочешь видеть богатство,
   Иди в Индию.
   Если хочешь видеть благочестие,
   Иди в Мекку.
   Если не хочешь видеть ни того, ни другого,
   Не выезжай из Самарканда.




Самарканд. Базарная площадь между трех медресе (Ригистан)

Ошибаются, жестоко ошибаются те из многочисленных наших любителей покушать и паче испить, которые, садясь за стол в сакле какого-нибудь богатого сарта, провидят в таком явлении созывания на тамашу (угощение) нравственный метаморфоз, стремление «одухотвориться в цивилизации путем постепенности и умеренности». Ничуть не бывало. Бывший в 1866—1871 г. самаркандский казий, Камаль-Этдин, этот «новатор», разыгрывал два года комедию передовика, пил шампанское, держал коляску, устраивал частые парадные тамаши (обеды) «с барынями» под влиянием идеи «одухотворения»? Нет, только по индуктивной наклонности к испиванию и потому, что получал от судейской практики прямого дохода около 20 т. рублей. Утешались многие, и начальство, конечно, в особенности, что казий понял требование времени, понял обязательность для себя быть примером для своих сородичей, и только этими стимулами стремился дать образование своему сыну в русской школе. Каково же было удивление и разочарование для всех, когда смещенный за служебные злоупотребления Камаль-Этдин немедленно вытребовал из Ташкента своего сына, не дав ему окончить школу, — продал коляску, сервизы, мебель и выбросил из своего дома все европейское (даже рамы оконные), позаимствованное подражанием только для обмана властей, снисходивших ко всем недостаткам этого туземца в полном неведении, разумеется, что ловкий сарт сразу понял, как надо действовать.



Казы Камалятдин, самаркандский судья

В приведенном примере заблуждения зиждителей раннего, торопливого насаждения между сартами цивилизации нет ни малейшей субъективности, и мы позволяем себе считать Камаль-Этдина передовиком единственно за то, что он понял знамение времени и, оставаясь воплощенным сартом, приносил прямым и косвенным путем некоторый доход акцизу, что и требовалось доказать. Но ведь на таких рельсах можно добраться только к крайнему полюсу цивилизации, к вырождению духовному и физическому — ни больше ни меньше. Кто же в самом деле решится нелицемерно утверждать, что вино братьев Елисеевых, обеды по-европейски и сладкая улыбка цивилизованных барынь в поощрение лукавого гостеприимства отжиревшего подрядчика «золотых дел» способны выполнить миссию развития в крае здоровой гражданственности? Нет, не это требуется для такой задачи, а нечто совсем другое.



Пянджикенд. Часть города Дашти-Карабид

Доканчивая характеристику туземного населения Пенджекента, в порядке распределения групп, в сделанной ниже сводке, мы должны свести сначала счеты с воспитательным персоналом и с духовенством как такими профессиями, которые, находясь в тесной связи между собою, имеют несомненно огромное влияние на весь строй жизни правоверных, на нравственные и интеллектуальные функции ее. Цифры современного состояния школьного дела здесь уясняют, что местное духовенство как будто бы чует близость западного, окноделательного топора цивилизации. В самом деле, процентное отношение учащихся к населению таково здесь, что ему могли бы позавидовать (конечно, только не качеству элемента) даже многие города и селения Ближнего Запада.

В Пенджекенте имеются 4 медресе с тремя старшими профессорами (мударисы) с 4-мя помощниками их (ша-гир) и с 80-ю студентами (талиб-ильм); элементарных школ (мактаб) 6 мужских с 6 учителями, с 135 учениками, и 3 женских с 3 учительницами, с 40 учениками.



Туземная школа в Самарканде. Фото Генри Мозера. 1889—1890.

Курс учения в мактаб-хане, начинаясь с азбуки (алиф), проходя затем склады (абджат), далее, на 2-й год, Хафтиак (4½ главы Корана), суры Кулгу-воалагу-агад и Ина-атайна, заканчивается правописанием (сават) и прочтением в один год всего Корана и Чар-китаб — сочинений Хафиза, Мантыка, Бидиль и Новои. Прилежный и памятливый ученик обыкновенно проходит всю эту премудрость в четыре года, но большинство сидят в мактаб-хане по 6 лет. Девочки, начиная посещать школу с 7-ми лет, заканчивают учение в 13 лет, не заходя дальше Хафтиак и 2—3 сур Корана. В низших школах каникул (тагтил) никаких не полагается. Круглый год ежедневно, исключая пятницы, дети отсиживают в мактаб-хане, поджавши ноги и покачиваясь под певучее зубрение, с 5-ти часов утра до 3-х ч. дня. Учитель с железным терпением также исправно ритмически отбывает свое дело, терпеливо утолковывая детям начальную книжную мудрость. Наказания никакие не практикуются, и успехи ученика поощряют не его, а виновника-учителя добавочной лепешкой к одной, приносимой еженедельно по четвергам каждым учеником. Богатые родители, впрочем, торжественно награждают смиренного учителя алачовым двухрублевым халатом за успехи детища в Хафтиаке, и второй раз при окончании курса. Учитель-мулла знает, конечно, с какими учениками ему усерднее надо заняться, и успевает заполучить в год два халата. В сложности годовой заработок мектабдара при 20 учениках составляет: из 10—16 руб. (от 40 к. до 1 руб. доброхотного с каждого школьника), из 1000 лепешек — 13 руб. в 48 недель, из 2-х халатов — 4 рубля, а всего 27 рублей, т. е. по 7 коп. за дневной или по ⅔ к. за часовой труд.



Школьный обряд (алям-нашра)

Существовать с семьей на два рубля в месяц даже тем порядком жизни, который называется тиричилык (прозябание), конечно, нельзя, и мулла-учитель не прожил бы и с удвоенным комплектом подносимых лепешек, если бы на выручку не представлялось совместное исполнение обязанностей имама (священника) мечети. Эта должность приносит хотя также не особенно много, но с гонораром учителя дает сумму 47 рублей годовых, на которую с грехом пополам прожить можно. «Не согрешишь — не проживешь», — говорит беднякам имам-мулла и усердно лебезит пред зажиточными прихожанами, чтобы вместо 20 коп., платимых ежегодно каждым домовладельцем, получить 30 коп., чтобы при общей раздаче в годовой праздник Уразы по 5 фунтов хлеба с каждого члена семьи домовладельца-прихожанина урвать большую долю на счет бедняков, которым уделяют в эти дни (фитири-руза) от восточной poor low.



Суфи, муаззин Мулла-Риза

Еще более безотрадно материальное положение низшей братии духовной, муазинов — созывателей на молитву, труд внимания которых к солнечному зодиаку оценивается всего 4-мя рублями годовыми, ⅓ хлеба от фитири-руза, 4 руб. и больше ни лепешки, ни простого халата. Есть ли возможность прожить на эту гомеопатическую лепту — усердные в молитве прихожане таким вопросом вовсе не задаются, а норовят молиться на даровщинку, что многим, стоически потчующим муазина крохотной лептой, и удается. Бедняк отказывается от профессии, и прихожане, между которыми могут быть и Загребай-Азимы, подымаются на лестницу муазин-хана 5 раз в день для призыва на молитву поочередно.



Религиозные обряды и обычаи таджиков. Азан — возвещение о времени молитвы

Достается духовенству всяких упреков и при последнем акте человеческого земного скитальчества, при сопровождении покойника на кладбище (кабистон). Как в акте венчания (никох) внятное отчетливое чтение молитвы (худба-никох) решает вопрос между 20 коп. maximum и 10 к. minimum поощрения, так на похоронах только вдохновенная, прочувствованная молитва (джаноза) сниспошлет мулле 12 к., а то могут насытить пророческим «Бог пошлет» («Худай береди») и выпроводят, даже не дав номинального куска бязи, обязательно раздаваемого каждому присутствующему на похоронах, в память (иртыш) о покойнике, будь то мужчина, женщина или двухмесячный ребенок.



Обычаи среднеазиатцев. Обрезание

Городским туземцам три главные эти события жизни: венчание, обрезание (хот-насыр), похороны обходятся не особенно дорого, но зато шумно. Прокричать сарту призыв на той, праздник обрезания, особенно чтимый правоверными, ничего не стоит, но он с бо́льшим еще спокойствием способен прирезать к празднику больного барана, напоить публику отваром миндальных листьев вместо чаю, дать цирюльнику (сартораш) за операцию 40 коп. вместо обещанных 4 рублей, способен выставить в скаковой приз совершенно больную лошадь, слепого на оба глаза быка, старый поношенный халат. Ни один той не оканчивается у сартов без сильной перебранки, если не между хозяином и гостями, иногда смиренно увлекающими с турнира слепого бычка, то непременно при расчете с поваром (ош-паз) с созывателями (пайкал) на пир, получающими обыкновенно от 2 до 3 коп. за каждое торжество. Такие же перебранки, такое же торгашество сопровождают и свадьбу, где сарту среднего состояния приходится расходовать в сложности 20 рублей, и похороны, где непременно обделят телоомывателя (мурда-шуй), могильщика (гурь-кау), плакальщицу (гуянда), подносителя номинальная угощения (ходым) и не поколеблются иной раз проводить насухую искот-бардаров (нищих).



Таджикские похороны

В Самарканде, где кичливые сарты, при венчании, традиционно несут, кроме 2 рублей казию — судье, доброхотные расходы на 2-х имамов, 2-х музимов, 2-х аксакалов, 2-х пайколов (созывателей), 3-х свидетелей невесты, 2-х посаженных отцов (подарь-вокиль), на раздачу старшим гостям 20—10 копеек, всего в сложности 60 рублей, каждая почти свадьба оставляет неприятное впечатление во всех, начиная от жениха, получившего со стороны родных невесты не такой халат, на какой он рассчитывал, и кончая почетным гостем, получившим вместо 20 коп. только 10 копеек.



Таджикские свадебные обряды. Бракосочетание (никах)

Теперь приходится возвратиться к воспитательному персоналу высшему, к мударисам и студентам. По отношению ко всему учащемуся классу, эта группа высшей мусульманской учености составляет в Пенджекенте 37% учеников. <…> Стипендиаты, т. е. имеющие ярлык мударисы и студенты, получившие откупным порядком у предместников келию (хужру) в медресе, получают в Пенджекенте: первые — 50 рублей, вторые — 4 руб. годовых. Этих средств было бы, конечно, недостаточно, если бы на выручку не явились, с одной стороны, материальная поддержка студентов их домашними, с другой — корпоративность их быта и тесная солидарность как между собою, так и с профессорами, никогда почти не оставляющими своих келий в медресе. Порядок вступления в медресе самый простой, не сопровождающийся никакими формальностями определения возраста претендента и познаний его. Домогающийся знаний преклонного возраста мулла или юноша абонирует за условные 20—40 рублей келью у студента, готовящегося выйти из медресе в свет и, усевшись с поджатыми ногами на плетенку (буйра), в течение 8 лет терзает стены своей квадратной 3-аршинной комнатки громким зубрением разной мудрости, начиная с мушкилета, масаля (положение о молитвах) и кончая книгой Мушкаты-шариф, содержащей канонические предания. Пред окончанием курса студент, посвящающий себя профессии мудариса, казия, муфтия, подвергается испытанию (имтихан) из всего пройденного восьмилетнего курса конференцией нескольких профессоров других медресе и получает не диплом, а только благословение (фатифа), открывающее ему, по назначению власти, или учительское, или судейское поприще.



Самарканд. Медресе Надыр-Диван-беги. Кельи, окружающие внутренний двор

Учащееся духовенство здесь никаким влиянием на массы не пользуется. Их, включительно с мударисами, считают людьми божьими, не имеющими никаких отношений к интересам мира светского. Они достаточно понимают свою роль и держат себя всегда и во всех случаях совершенно пассивно, на удивление тем странным прозерцателям, которые, отворачиваясь от ишанов, отыскивают в самых спокойных элементах населения общества масонов.



Религиозные обряды и обычаи таджиков. Мирза Васих, глава секты (пир)



Большинство фотографий заимствовано из «Туркестанского альбома» (1871—1872).

Того же автора:
В гостях у сарта. Дастархан;
Пир в степи. Ишаны;
Суд биев. Волостные выборы.

Tags: .Самаркандская область, 1851-1875, 1876-1900, Пенджекент/Пянджикент/Пенджикент, Самарканд, арандаренко георгий алексеевич, города/укрепления, ислам, история таджикистана, история узбекистана, казачество, медицина/санитария/здоровье, непотребство, одуряющие вещества, русские, сарты, семья, таджики, тюрьма/ссылка/каторга, учеба/образование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments