Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Медресе Туркестанского края (3/3)
Врщ1
rus_turk
Ф. М. Керенский. Наши учебные заведения: Медресе Туркестанского края // Журнал Министерства народного просвещения, 1892, № 11.

Часть 1. Часть 2.

III.

Мударрис — слово арабское, значит: обучающий. Мударрисами называются учителя медресе.

Ислам рекомендует мусульманам чтить учителя больше, чем отца с матерью. Побои его, говорит мусульманская мудрость, лучше и полезнее ласк родителей. Родители низводят душу человека с неба на землю; учитель помогает ей взойти с земли на небо. С почтением следует относиться не только к самому учителю, но и к его потомкам. В учительных книгах говорится: тот, кто показал мне хотя бы одну букву, тем самым приобрел надо мною права хозяина; кто преподал мне хотя бы один стих Корана, тот — мой хозяин. Кто не уважает ученых и своих учителей, тот никогда не получит никакой пользы от усвоенных им знаний. Вежливый ученик во время пути не должен идти впереди своего учителя. Он не должен садиться на то место, на котором раньше сидел муаллим, учитель. Придя на урок, ученик не должен стучаться в дверь комнаты, в которой живет или учит муаллим, а смиренно ждать его появления, сидя на корточках иди стоя за дверью. Во время урока ученик не должен без необходимости сидеть близко к учителю. Он должен не умствуя учить то, что прикажет учитель, и избегать поступков, которыми может рассердить или огорчить учителя. Если последний грустен, не надо беспокоить его вопросами.



Муллы и музыканты. Коканд. Начало XX в.

Правила по части школьной дисциплины большинством учащихся исполняются лишь по наружности. Ученики, обращаясь к учителю, называют его таксыр, господин. Когда учитель входит в комнату или встает, все ученики вскакивают с своих мест, складывают руки на животе и уничиженно преклоняют головы, потупляя взоры; при встрече с учителем на улице, его приветствуют салямом и поклонами, для чего конные нередко сходят с лошади. При всем этом замечено, что действительно почтительные и душевные отношения к учителям крайне редки. За глаза их хулят, бранят, передразнивают и унижают так же, как других лиц, особенного почтения к которым шариат не рекомендует.

Гораздо больше искренности и душевности в отношениях самих мударрисов к ученикам, хотя отношения эти омрачаются тем, что часто учителя смотрят на ученика как на доходную статью. Встречаются, однако, среди туземных учителей вполне преданные своему делу; они употребляют все усилия к тому, чтобы сообщить учащимся возможно большее количество знаний. Отношения их к ученикам мягки, искренни и нередко дружественны. К установлению дружеских или товарищеских отношений немало способствует возраст учащихся, между коими бывают сорокалетние, а также продолжительность пребывания их в медресе и близкое общение с учителем.

При всем почтении к учителю, ученик медресе имеет право, даже во время урока, вести с ним научный спор, и это не противоречит ни школьной дисциплине, ни общепринятым правилам вежливости. Иногда, при излишней горячности и несдержанности спорящих, случаются беспорядки. Раздраженный мударрис кричит, вскакивает с своего места, бросает в муллу книгой и выгоняет вон из дарс-ханы. Мулла смиренно переносит гнев наставника. Чаще всего мировая идет потом от мударриса. В присутствии всей джамаа он сознается в запальчивости и извиняется. Между мударрисом и муллою восстановляются добрые отношения.

Туземные книжники любят щеголять писанием стихов. Очевидно, сарты унаследовали от персов склонность в сочинению виршей. Мударрисы-стихотворцы устраивают иногда с своими учениками мушаира, то есть соревнование в поэтическом творчестве. В большинстве случаев мушаира происходит так. Учитель пишет на клочке бумаги мисру, первую строчку стихотворения, как намек на известную мысль. Ученик должен понять эту мысль и закончить мисру двустишием или четверостишием. В частной жизни мушаира ведется устно. Один из участвующих в состязании произносит мисру, другой немедленно подбирает к ней вторую подходящую строку, третий следующую и так далее.

При основании медресе, на должность мударриса приглашается самим основателем кто-либо из родственников или же, за неимением таковых, постороннее лицо. В былое время в каждом медресе был один мударрис. Потом в больших и богатых медресе число мударрисов возросло. В большинстве случаев это делалось не вследствие потребности в новых учебных силах, а по родственным отношениям, когда, например, к заслуженному, но одряхлевшему мударрису необходимым находили назначить помощником или сына его, или постороннего кандидата из лучших учеников медресе. Иногда сын почтенного мударриса, по смерти отца, в силу заслуг его, назначался помощником к новому ученому мударрису, причем вакуфные деньги делились на три части: две получал настоящий, или старший мударрис, а одну помощник. В распоряжение старшего отдавалась и дарс-хана; младшему предоставлялось право занять одну из келий. Нередко последний, не дерзая заниматься обучением мулл, являлся в медресе только к дележу доходов. Впоследствии по причинам, не имеющим ничего общего с наукой и интересами медресе, число мударрисов возросло до 5 и больше человек в одном училище.

Со времени занятия края русскими до 1891 года в разных местностях Русского Туркестана назначение на должность мударрисов производилось различно. Иногда русское начальство не обращало никакого внимания на выбор мударриса, как бы совершенно не признавая существования медресе, а иногда своею властью утверждало избранника в должности. С 1891 года установлен такой порядок: выбираются мударрисы с ведома русской администрации; выборные листы или приговоры общества препровождаются к инспектору училищ. Он представляет дело с своим заключением главному инспектору училищ края, которым избранное лицо утверждается в должности. По тем или другим основательным причинам, и особенно при излишестве мударрисов в одном медресе, инспектор училищ может признать в своем заключении необходимым отклонить назначение нового мударриса.

Почти все мударрисы — местные жители тех городов и селений, в коих находится медресе. Почти все проходят учение в медресе Бухары, и лишь немногие в Коканде. В должность вступают обыкновенно не моложе 40 лет и не покидают ее до глубокой старости или до самой смерти. Увольнение мударриса за старостью, как сказано было выше, противно туземным обычаям, а при той простоте, с какою ведется туземцами учебное дело, глубокая старость не представляет решительных затруднений и помех к исполнению учительских обязанностей. Даже интриги и происки, на которые особенно падки туземцы, не опасны для убеленного и умудренного годами мударриса-старца.

Особенно небрежно относятся к учебным обязанностям те мударрисы, которые одновременно занимают должности казиев или муфтиев и агламов. Совместительство двух должностей не может не служить помехой для учебного дела. С другой стороны, оно дает мударрису власть и влияние в обществе, а вместе с тем как бы некоторое право не обращать должного внимания на медресе. Вероятно, ввиду указанных неудобств в Бухаре принято за правило увольнять от должности мударрисов, которые выбраны в казии, муфтии или агламы. Правило это следовало бы применять и к медресе Туркестанского края.

По издревле установившемуся обычаю, муллы имеют право учиться у того мударриса, который больше им нравится. Поэтому нередки случаи, когда слабый мударрис совсем не имеет слушателей или когда ученики какого-либо медресе, убедившись в неудовлетворительности всех своих мударрисов, ходят учиться в другие медресе или к мударрисам приватным. При таком положении дела между мударрисами одного медресе правильного распределения труда не бывает. Кунджаки-мударрис, приватными мударрисами, бывают лица, кончившие учение в медресе, но не имевшие случая пристроиться к должности. Они пользуются репутацией людей знающих и начитанных; с учащихся мулл определенной платы не получают и довольствуются подарками.

Обычай делать учителям подарки установился сыздавна. В настоящее время, при обеднении многих медресе, при чрезмерном увеличении числа мударрисов и при существовании медресе безвакуфных, указанный обычай, по крайней мере в бедных медресе, удерживается по необходимости. Других средств к вознаграждению за учебные труды нет.

Подарки делаются — одни в продолжение курса, другие по окончании его. Окончив изучение той или другой книги, учащиеся, смотря по количеству и по состоянию их, собирают 6—10 руб., которые дарят мударрису. Ученики наиболее состоятельные, сверх того, приглашают мударриса к себе в дом, где после чествования дастарханом (угощение) надевают на него халат. По окончании учения или курса, вся джамаа устраивает в честь мударриса торжественный зиафат, пир, угощение, и дарит ему собранные в складчину деньги, иногда рублей сто и больше, а также несколько халатов. Деньги передаются серебряной монетой на небольшом медном подносе. Поднесение и прием подарков, ввиду указанных выше причин, не представляют преступного деяния, но и не желательны, потому что через них (подарки) вносятся в жизнь медресе пристрастные и неправильные отношения между мударрисаии и муллами.



Медресе Кукельдаш в Ташкенте. Парикмахер

IV.

Мулла, талиб-и-ильм и шакирд — обычные названия учеников медресе. Первое употребительнее других. Мулла значит грамотный, талиб-и-ильм, или просто талиб, — домогающийся, ищущий знания, шакирд — ученик, а также подмастерье.

Число мулл в одних медресе доходит до 10 и 5 человек, в других до 300 и больше. В последние годы заметно увеличивается число учащихся в ферганских медресе. В отчетном году их было в гор. Коканде 2.553, в других городах Ферганской области 1.938 и в кишлаках, или селениях ее 916, всего в 120 медресе 5.407 мулл; 4 медресе учащихся не имели.

Успешное развитие в Фергане хлопководства и наибольшая доходность вакуфных участков, а также эпидемии и значительная, по мнению туземцев, смертность в Бухарском ханстве заставляют иногородных мулл предпочитать Бухаре Коканд. Сюда стекаются муллы не только из Русского Туркестана, но и из бухарских пределов, прилегающих к Фергане. В маргеланских медресе большинство пришлых мулл — таджики, частью с Ферганских гор, частью из смежного Каратегина.

Большая часть мулл принадлежит к оседлому населению края; муллы-кочевники составляют незначительное меньшинство, и живется им в стенах медресе плохо; товарищи-сарты смотрят на них свысока, пренебрежительно, и считают людьми малоспособными, недостойными всех благ мусульманской науки. Еще реже встречаются ученики-татары, тоже нелюбимые сартами. По общественному положению большая часть мулл-сартов горожане, дети улемов, купцов и вообще людей более или менее привилегированных и состоятельных.




Возраст мулл слишком неравен, от 15 до 40 лет. Изредка встречаются в числе мулл старики с седыми бородами. Эти так называемые пейш-кадам держатся только в значительных медресе. Они остаются здесь по различным причинам. Одних удерживает вера в неисчерпаемую глубину мусульманской науки; другие так привыкают к медресе, так тесно сживаются с его порядками и обычаями, что не могут расстаться и уйти; третьи остаются поневоле, им некуда деваться. Пейш-кадам стараются быть по возможности полезными своему медресе: помогают мутавалиям, работают, производят мелкий ремонт в училищном здании и. т. под. Лучшие из пожилых мулл несут обязанности мукарриров, или репетиторов. Все такие муллы пользуются званием и правами ала́, то есть учеников старшего класса.

В каждом почти медресе бывают и женатые муллы. В общем число женатых не превышает 10%. Наибольшее число их встречается в медресе с саткын-худжра. Так называются продажные кельи медресе. С покупкою их получается право на ту или другую часть вакуфных доходов.

Одни из женатых мулл приходят в медресе только на время занятий, а затем расходятся по домам; другие проводят здесь все учебные дни недели — субботу, воскресенье, понедельник, вторник, оставаясь и на ночь.

Очень редкие из женатых живут постоянно в медресе, проводя в своих семьях только вечер и ночь с четверга на пятницу.

В некоторых медресе имеются интерны, или постоянные ученики, пользующиеся правом жить в кельях медресе, и экстерны, или вольноприходящие.

Чтобы сделаться вольноприходящим и слушать преподавание мударриса, достаточно заявить ему о желании учиться; ибо, по шариату, каждый учитель обязан учить всех, кто для ученья придет к нему.

Для поступления в медресе интерном, то есть с правом жить в келье, требуется согласие мударриса или мударрисов, если их несколько, а иногда и старших мулл. В медресе с саткын-худжра необходимо внести назначенную за келью плату.

Кельи обращаются в саткын только в богатых медресе, учиться в которых всегда есть желающие. Обращение келий в саткын делается по большей части одновременно с учреждением медресе, которое снабжается более или менее значительным вакфом. В редких случаях обыкновенные кельи небогатого медресе делаются продажными, саткын, если случайный благотворитель снабдит медресе доходным вакфом. И наоборот, случается, что продажные худжры делаются простыми вследствие обеднения медресе или утраты им части вакфов. Пребывание в таком медресе не представляет выгод, и желающих платить за его кельи не находится.




После основания медресе с саткын-худжра оповещают, что медресе готово, имеет такой-то вакф, и что кельи продаются по такой-то цене. Цены назначаются большею частью невысокие, от 5 до 8 рублей за келью. Но с увеличением вакуфных доходов и той популярности, которую приобретает медресе ученостью мударрисов, увеличиваются и цены на кельи. Несколько времени тому назад в одном из ташкентских медресе цена на худжру доходила до 320 рублей. И теперь в некоторых из ферганских медресе, получающих богатые вакуфные доходы, есть саткын, цены на которые поднялись до 700 рублей.

Деньги за кельи идут на достройку здания медресе или на ремонт его.

Так как в келье проживают от 2 до 4, редко до 5 мулл, то при первоначальной продаже одна келья может покупаться сообща двумя, тремя и четырьмя лицами, которые называются пам-худжра, то есть сокелейник, сожитель. Чаще бывает, что келью покупает одно лицо, которое впоследствии перепродает другим право на совместное жительство в той же келье и на получение соответствующей доли вакуфных доходов. Лице, купившее худжру, получает, вместе с правом жить в ней, право слушать преподавание мударрисов, пользоваться вакуфными книгами, если таковые имеются, и получать из вакуфных доходов определенную вакф-намой часть. Оставляя медресе, владетель худжры или части ее перепродает свое право другим или передает самому медресе, в доход которого поступают деньги, вырученные от перепродажи. В случае смерти учащегося купленное им право на худжру переходит по общим шариатным правилам к наследникам.

Общий стол или артельное хозяйство у интернов медресе встречается редко. Пища приготовляется в каждой келье отдельно, причем случается, что даже сокелейники продовольствуются врозь. Только в тех случаях, когда бедные муллы получают вакуфные стипендии, достаточные на одни насущные предметы, расходы их по приготовлению пищи, по освещению кельи и обогреванию себя у сандаля производятся сообща. Хлеб или лепешки, чай, мясо, рис и топливо забирают обыкновенно в долг у ближайших бакалов, или мелочных лавочников, с которыми рассчитываются после дележа вакуфных доходов.

Питание большинства мулл плохо и скудно. Пала́у, шурба, или суп с бараниной, составляют роскошь, доступную для немногих обитателей богатых, или по крайней мере состоятельных худжра. Остальные довольствуются лепешками, чаем, фруктами, особенно дынями, и иногда приварком в виде русской кашицы или овсянки.

Домашняя обстановка мулл убога и скудна. Бедняки должны восполнять недостатки особыми занятиями или работами. Очень немногим ученикам старшего класса удается кое-что зарабатывать репетиторством (мукарриры).

С ними обыкновенно соперничают те из окончивших курс, коим не удалось пристроиться к месту.

В прежнее время выгодной была переписка книг, особенно таких, которые употребляются в мектэбе как учебники. Теперь книги эти, печатные и литографированные, продаются на базарах по доступным ценам. Спрос на труд переписчика упал и оплачивается не дороже 15—20 коп. в день.

Значительная часть бедняков, так называемые кашак-мулла, получают подачки от богатых товарищей за различные им услуги; или же, в крайних случаях, добывают себе средства на насущный хлеб работами на стороне, не гнушаясь иногда, как уверяют очевидцы, даже работой поденщика.

Тяжелое положение мулл-бедняков увеличивается еще тем, что они на свой счет должны приобретать учебные книги. Книги эти, печатные и литографированные, продаются на базарах — одни не дешевле рубля, как Капия или Шамсия, другие не дороже 8-ми и 10-ти рублей, как Тавзих или Тафсир. Хорошо, что каждою из учебных книг приходится пользоваться долго, а при переходе к новой книге старая продается, за уменьшенную, конечно, цену.

Материальная зависимость бедных мулл от состоятельных товарищей, заискивание одних и подачки других портят и без того не очень чистые нравы медресе. В стенах их складываются и крепнут самые дурные черты азиатской общественности. Отсюда выносят — одни высокоумие, самоуверенность, самовластие, честолюбие, хвастливость и надменность, другие — приниженность, хитрость, льстивость и раболепство. Здесь не может быть ни школьного товарищества, ни искренней дружбы. Здесь же кроется одна из причин порочности, которая присуща большей части современных медресе. Вред от такого положения дела сознают сами здравомысящие туземцы. Один из таковых, желая если не совсем искоренить, то по крайней мере ослабить зло, ввел в основанное им в городе Ташкенте медресе следующий порядок: кроме обычных вакуфных стипендий, учащимся муллам ежедневно выдается по большой лепешке и по чашке похлебки. Такая выдача обеспечивает дневное пропитание муллы и спасает его от необходимости унижаться пред богатыми товарищами.

При посещении медресе нельзя не заметить, что в учебное время многие кельи остаются запертыми на замок. Оказывается, что в богатых медресе имеются муллы, которые совсем не являются в дарс-хане, а только числятся при училищах для получения стипендий или для того, чтобы пользоваться кельей как ночлежным домом. В дни раздела вакуфных доходов они бывают в медресе; в остальное время единственным свидетельством о принадлежности их к училищу служат подушки и одеяла, с этой целью оставляемые в кельях. Есть и такие муллы, которые весь день занимаются мелкой торговлей и приходят в медресе по вечерам, по окончании торговли. Дли них худжра заменяет квартиру.

Продажа келий привела к таким результатам: вакуфными средствами пользуются не те только муллы, которые желают учиться, но и те, которые в состоянии были купить келью. Самые кельи могут служить доходною статьей; их отдают в наймы другим муллам, особенно пришлым или кочевникам, проживающим в медресе в продолжение нескольких учебных месяцев. Обычай продажи и перепродажи келий представляет одно из крупных зол туркестанских медресе. В других мусульманских странах обычая этого нет. Сами сарты говорят, что в последнее время медресе из учебных заведений превращаются в ночлежные дома и приюты дли разного рода бездельников и барышников.

Переходы учащихся из одного медресе в другое случаются довольно редко, если не считать тех случаев, когда наиболее усердные муллы отправляются в Бухару или Коканд оканчивать учение под руководством тамошних мударрисов как наиболее сведущих и опытных в деле преподавания. С другой стороны, случаи оставления школы до окончания курса часты. Большая часть мулл не доходят до книги Мулла-Джаляль и на книге Тахзиб кончают учение. Бывает также, хотя редко, изгнание или исключение муллы из медресе за провинности. Виновного удаляют по требованию мударриса или по настоянию товарищей. А если ни мударрис, ни товарищи не берут на себя решения вопроса о том, как поступить с виновным, дело об нем передается на решение казия или народного судьи.

Если изгоняемый мулла жил в саткын-худжре, то обязан немедленно перепродать право проживания в ней другому мулле того же медресе или постороннему лицу.




Во времена ханского владычества медресе готовили к государственной и общественной деятельности. В основе ее лежал всеобъемлющий шариат. Муллы, успешно прошедшие курс медресе, получали служебные места. Теперь, с водворением в крае русской власти, произошла коренная перемена в туземной жизни. Государственных и общественных должностей, бывших во времена ханского владычества, или совсем нет, или осталось мало. При настоящих условиях жизни сам собою пал большой прежде спрос на знатоков шариата. Только немногим из них удается занимать места казиев, мударрисов, муфтиев и агламов. Остальные остаются не у дел или довольствуются положением приватных мударрисов, ходатаев по делам казиев и т. п.

При ханах каждый чиновник, смотря по рангу, имел больший или меньший штат мирз, то есть секретарей и писцов. В ханстве таких дельцов была не одна тысяча. Почти все мирзы выходили из мулл, обучавшихся в медресе. Теперь и этих мест мало. Писцы-мусульмане состоят только при казиях и при волостных управителях, а также при некоторых русских учреждениях, и то по одному, много по два. Питомцы медресе, не находя книжного или бумажного дела, в большинстве обращаются к занятиям своих отцов.

Таким образом, медресе Туркестанского края, вместе с упадком в них туземной науки, с водворением произвола и неурядиц, утратили свое прежнее практическое значение. Сама собой очевидна непригодность или неприложимость сообщаемых в них знаний к служебной или общественной деятельности, установленной в крае русским правительством, охраняемой русским законом и заправляемой русскими людьми.

Неотразимая сила обстоятельств привела к тому, что туземец, ищущий этой деятельности, должен понимать русский язык. Сами туземцы говорят об этом, читают в «Туркестанской туземной газете». Им был объявлен и ими по-сартовски в той же газете (февраля 1892 года) прочитан циркуляр главного начальника края, в силу коего туземцы, знающие русский язык, должны быть назначаемы на все должности и службы предпочтительно пред не знающими его. Доселе, однако, русскому языку не дано места ни в одном медресе, а их в крае сотни. Циркуляр касается русско-туземных школ, коих всего 22.

По силе Высочайшего повеления об учреждении управления учебною частью в Туркестанском крае, состоявшегося 17/29 мая 1875 г., все инородческие училища подчинены названному управлению. Уездные начальники раз в год доставляли в управление списки или перечни существующих в каждом уезде низших туземных школ, мектэбе. Школам высшим, медресе, не велось и списков. Признавалось необходимым оставлять их без всякого внимания, считать как бы несуществующими дли русской администрации и дли учебного ведомства. Последнее только с 1890 г. вступило в некоторое заведывание туземными мусульманскими школами. Пред лицом инспекции, близко поставленным к этим школам, знатоком языка и быта туземцев, последние не только не скрывают настоящего положения медресе, но часто сами указывают на укоренившиеся в них недостатки и беспорядки, просят поправить и улучшить дело.

Каковы бы ни были в настоящее время поправки и улучшения в высшей туземной школе, школа эта, оставаясь народною или мусульманскою, не должна оставаться обособленною от русского влияния, не должна чуждаться просветительного воздействия на нее со стороны русского правительства. Необходимые для дела средства найдутся в самих медресе. Для этого следует только упорядочить училищные вакфы и наблюдать, чтобы доходы с них получались и расходовались правильно. Медресе безвакуфные или вообще бедные должны быть мало-помалу упразднены. Многие из них идут к упразднению сами собой.

В частности, для улучшения хозяйственной части медресе необходимо устранить из них лишних мутавалиев, оставив в каждом по одному. При назначении мутавалиев должен быть тот же порядок, каким назначаются мударрисы. Над действиями их должен быть установлен фактический контроль при участии русской власти. Мутавалии обязаны вести подробную отчетность в расходовании получаемых ими вакуфных доходов и иметь описи всякого рода имуществу, принадлежащему медресе.

Необходимо также устранить всех лишних мударрисов, оставив в многолюдных медресе не более двух или вообще не более одного на 60 мулл, и не дозволять, чтобы одно и то же лицо одновременно занимало две должности, например, должность мударриса и казия.

Мударрисы и мутавалии должны ответствовать за то, чтобы в медресе проживали те только муллы, которые действительно учатся в данном медресе. Продажа келий не должна быть допускаема.

Следует вести точные списки мударрисам и мутавалиям, а также муллам, проживающим в медресе и получающим стипендии из вакуфных доходов, с указанием, кто из мулл принадлежит к ала́, кто к аусат и кто к адна́.

Одновременно с упорядочением туземных школ в программу их необходимо исподволь и постепенно вводить русский язык, с отнесением потребных на это расходов на средства медресе. Иначе всякие мероприятия не только к благоустройству, но и к дальнейшему поддержанию мусульманских школ в их настоящем виде были бы несогласны с интересами русского правительства и неполезны для новых подданных его. Русскому учителю пора занять в мусульманском медресе подобающее место. Если в русско-туземной школе есть дамулла для мусульманской грамоты, то тем паче нет оснований не быть русскому учителю в школе мусульманской. К концу третьего десятилетия благоденственной и мирной жизни под могущественным скипетром Великого Белого Царя лучшие из туземцев сознают потребность в знании русского языка, в большем и большем сближении с русскими. А русским, призванным содействовать этому сближению, завещанному историей, всего бы лучше и легче начинать свое дело теперь, через минувшие десятилетия, чем откладывать его на столетия. Чем дальше, тем хуже. Прошлое и настоящее других наших окраин говорит об этом ясно и поучительно.





См. также:
Автобиография кокандского поэта Закирджана Фирката;
Калоши казанского шитья (Садриддин Айни).

  • 1
Спасибо огромное! Замечательно чёткий, внятный и интересный очерк!

Не за что! рад, что понравилось.

(Deleted comment)
Кстати, обратите внимание на сказанное в статье Т.Котюковой "Керенские в Туркестане: История жизни одной семьи" (первая ссылка в моем посте):
Федор Михайлович не принадлежал к так называемой плеяде «старых туркестанцев», не был востоковедом, свою карьеру после окончания университета начинал в Европейской России. Возможно, поэтому его отношения с подчиненными складывались не всегда гладко. По воспоминаниям очевидцев, между ним и будущим председателем Туркестанского комитета Временного правительства, а тогда инспектором народных училищ Сырдарьинской, Ферганской и Самаркандской областей Владимиром Петровичем Наливкиным произошел конфликт. Керенский опубликовал под своим именем статью, составленную по отчетам Наливкина, после чего Владимир Петрович покинул учебное ведомство, публично назвав начальника «литературным вором».
http://www.fergananews.com/articles/7149


Сергей Абашин (sergey.abashin) написал сегодня в "Фейсбуке":
"Среди моих друзей многие знают, что Керенский-младший часть своей жизни провёл в Туркестане, где его отец Керенский-старший (тот самый, что дружил с папой Ульянова-младшего) был важным чиновником и заведовал всей учебной частью, в том числе и мусульманской. Под его фамилией вышла даже целое большое исследование про туркестанские медресе. Но есть одна деталь: Керенский-старший заимствовал этот текст у своего подчинённого, известного туркестанского исследователя Наливкина, который как раз отвечал непосредственно за медресе Туркестана, все их обошёл и написал подробные отчёты в учебную часть. Наливкин был человеком неуживчивым и не стал терпеть плагиата, разразился нешуточный скандал, после чего Наливкина понизили в должности и послали из Ташкента в Самарканд, туда, откуда я сейчас пишу эти строки. Видимо, в истории это исследование так и останется за подписью Керенского".

Ага, любопытно. Спасибо!

бросает в муллу книгой

"Берегите книгу - источник"...

Замечательный текст! Какая своеобразная культура!

также несколько халатов.

можно понять, что халат выступал почти в качестве "валюты" при обменах, подарках. Сколько времени они могли служить - 50, 100 лет?
Мода, следует предположить, почти не менялась?

Далеко не 50 лет, конечно.
Хорошие наградные халаты ведь были не ватными стегаными, а красивыми, цветастыми полушелковыми (100%-ый шелк мужчинам носить запрещает религия), бархатными, суконными.

Русские наградные халаты делились на разряды (I, II, III), могли быть и безразрядными.

Костюмы "Зенья" Ю.И.Скуратова — жалкое подобие хороших почетных халатов )))

Мода, как я понимаю, больше касалась не халата, а способа завязывания и окраски чалмы.

Далеко не 50 лет, конечно.

Да, с долголетием этого костюма (это слово уместно?) я загнул.
Смутил обычай многих народов в огромном сундуке хранить наряды, которые могли переходить внукам.

Но, если халаты так отличались (ватный это как пальто или фуфайка, парадный - как сюртук?)они, наверное, и обозначались по-разному, нет?
Насчет чалмы - очень интересно!

Автору

(Anonymous)
Огромное спасибо за очерк....


  • 1
?

Log in

No account? Create an account