Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Киргиз-казаки Илийской долины (1/3)
Врщ1
rus_turk
А. Н. Краснов. Очерк быта семиреченских киргиз // Известия Императорского Русского географического общества. Том XXIII. 1887.

Часть 2. Часть 3.



Киргиз-каза́ки

[Семиреченские киргизы делятся на жителей гор, или дикокаменных киргиз, называемых также кара-киргизами, и на киргиз Большой орды, кочующих преимущественно в предгориях и ущельях Алатау. Только первые, т. е. дикокаменные киргизы, зовут себя «кыргыз», тогда как киргизы низины всегда называют себя «казак». Но ввиду того, что слово «казак» в русском языке имеет несколько другое значение, мы в нашем очерке считаем удобнее называть их киргизами-казаками.]

О семиреченских киргизах, их этнографических особенностях, нравах и обычаях было писано, сравнительно с другими народностями, населяющими долину Или, довольно много. Не говоря о многочисленных заметках, разбросанных в различных научных и популярных журналах и трактующих о различных обрядах у этого народа, мы имеем в статье г. Зеланда, напечатанной около 2-х лет тому назад в «Записках Западно-Сибирского отдела И. Р. Г. О.», довольно подробный свод данных о киргизах нашей области.

К несчастию, автор, производивший свои наблюдения преимущественно над кара-киргизами, упустил из виду, что киргизы-казаки, на которых он распространяет свои обобщения, во многом существенно различаются от своих единоплеменников. Наблюдения, сообщаемые г. Зеландом, при всей верности фактов, им приводимых, будучи приложены к киргиз-казакам, не всегда покажутся справедливыми — и они точно так же, как напр. трактаты о киргизах Сырдарьинской области или Оренбургской степи, давая довольно полную картину жизни и нравов киргиз вообще, в частностях непременно будут отличаться от того, что замечается у семиреченских киргиз-каза́ков. Эти последние еще ждут своей монографии.

He будучи этнографом вообще и преследуя во время моего путешествия исключительно геоботанические задачи, за мое месячное пребывание среди киргиз я имел возможность только урывками наблюдать жизнь этого народа. Но так как многое из замеченного мною представляет явления, характерные именно для киргиз данной области и потому могущие отличать их от их соседей, то я и решаюсь в этом кратком очерке представить их в виде материала для более точных работ, в виде дополнения к фактам, сообщаемым г. Зеландом и др.

Киргизы-каза́ки Илийской долины принадлежат к Большой Киргизской орде. Они занимали бассейн Или несравненно ранее, нежели пришедшие около столетия назад их соседи — кара-киргизы. Это показывает и их туземное название юйсун или уйсюн, звучащее близко к историческим юхджи и уссуням китайских летописцев, к которым, если они и не вполне подходят, судя по описаниям, то все-таки, по-видимому, имеют некоторое отношение, выразившееся в известном %, хотя, правда, очень незначительном, белокурых или, точнее, рыжеватых (подобных нашим татарам) особей, там и сям рассеянных по степи и по возрасту не могущих быть отнесенными к результатам знакомства с русскими поселенцами.

Они считают себя в близком родстве с киргизами Малой (альшинджапас) и Средней (аргын-наймех) орды и потомками рыжеволосого Уссюня — брата родоначальников двух вышеприведенных орд и сыном Лудуза.

По другим толкованиям, Уссунь был сын Каракозы, брата Джангоза, родоначальника кара-киргиз. Это второе толкование, рассказанное мне в долине Иссык-Куля, еще, впрочем, подлежит проверке.

Илийские киргиз-каза́ки делятся на несколько колен (ныне составляющих из себя волости), и каждое из них в лице стариков или знатных киргиз твердо помнит свою родословную. Так, напр., киргизы Дулатской волости производят себя от Дулата, сына Абак Терека, внука Юссуня. Другие волости имеют подобное же происхождение.

Когда они сюда пришли? Большинство этого не помнит, воображая себя аборигенами страны; они, однако, противоречат себе, так как считают все курганы и многочисленные изображения, встречаемые на стенах, принадлежащими другому народу (как они думают — калмыкам), кочевавшим здесь в давно прошедшие времена.

Зато в народе существует твердое убеждение, что они здесь только временные хозяева, что рано или поздно придет китаец и прогонит их до Самарканда.

Это-то поверье, по-видимому, и было причиною, почему все киргизы отнеслись к отдаче Кульджи с большим страхом, видя в этом первый шаг к исполнению предсказания. Их также поэтому очень интересует вопрос: кто сильнее, русские или китайцы. У первых они видят превосходство культуры, лучшую дисциплину и личную доблесть; вторых они боятся вследствие их многочисленности.

Хотя, я думаю, безошибочно можно сказать, что Китай не пользуется никакою симпатиею со стороны наших магометан, будь они оседлы, будь кочевники, однако они и русских считают за Богом проклятый народ, так как увеличивающиеся зимние холода и морозы в местностях, где, по их словам, прежде не было зимы (?!), они приписывают нам, жителям холодного севера.

Это, впрочем, отнюдь не мешает хорошим отношениям между русским и киргизским населением, в чем читатель легко может убедиться из сказанного ниже.

Несмотря, однако, на прочность таких хороших отношений, я ни на минуту не сомневаюсь, что в случае победы со стороны Китая добрых две трети степи перейдут на его сторону, так как кочевники всегда будут держать сторону сильного, будь то русские, сарты или желтолицые.

Но пока этого нет, хотя наше владычество им, быть может, и не совсем приятно, мы можем быть вполне уверены в спокойствии населения, преданного своим занятиям.

Рассмотрим, каковы же эти занятия в различные времена года.

Весною, в марте месяце киргизы выбираются из горных ущелий в открытую ровную степь, где и располагают свои аулы, т. е. группы юрт, в которых живут семьи, связанные между собою родством или узами дружбы.

Места кочевок для каждой волости, иногда для каждого аула, строго определенные; хотя иногда и случается, что, вынужденная обстоятельствами, одна волость и меняется с другою местом.

Едва только появится первая весенняя травка, отпрыски полыни или ковыля, как спускаются сюда из-за предгорий киргизы с их голодными стадами, покидая теплые зимовки, и тогда в юртах, поставленных на холодную землю, подвергаясь действию леденящих весенних ветров, они принуждены с утра до вечера не снимать шубы — кроме немногих тихих дней, когда температура быстро поднимается и бывают даже жары.

Спешить в степь их заставляют животные. За зиму они истребляют в предгориях всю высокую траву; низкая спрятана под сугробами снега. Запасов сена, кроме как для гостей или для особых, любимых скакунов киргизы не делают.

Пойдет киргиз с косою на луговину, сделает один-другой прокос и идет отдыхать. Много-много накосит он две-три копны. Стоит ли этакую малость припасать на зиму для табуна? Конечно, нет — гораздо выгоднее продать на базар русским. И везет киргиз сено в Алматы и, выручив за него несколько грошей, считает себя вправе, как имущего деньги, бездельничать целую неделю.

Конечно, из этого правила есть исключения; иногда для покосов киргизы обращаются даже за помощью к русским; но они редки, и весною лошади бывают до того тощи, что положительно удивляешься, как еще могут эти обтянутые кожею скелеты носить на себе их седоков.

В это время лошади киргизской породы кажутся особенно некрасивыми; цены на них падают, а так как время это совпадает со временем сбора податей, то это особенно на руку заимодавцам — кулакам и разным другим кровопийцам, которых в Азии не меньше, чем в Европе.

Понятно, что киргиз, который в лошадях видит все свое богатство и славу, для которого они-то и являются главным импульсом для перекочевки, с нетерпением ждет, когда начнет пробиваться первая травка, чтобы двинуться вниз, в степь, покинув насиженное в горах место, дать хоть какой-нибудь корм своим любимицам, на которых действительно без жалости невозможно смотреть. Это и есть первая весенняя перекочевка из горных ущелий в степь, из-за каменного забора на простор, на свежий воздух.

Но в апреле еще в степи бывает снег при холодном N ветре. Несмотря на шубы, киргиз нуждается в топливе для юрты. Зимою женщины ежедневно собирали сучья и кустарник. Здесь нет ни того, ни другого; приходится поэтому обходиться или кизяком (тэзэк), т. е. сухим бараньим пометом, или же выкорчевывать корни степных многолетников, вроде полыни и т. п. Этим делом в досужее время занимаются все члены семьи, хотя, опять-таки, главная доля работы падает на женщину, у которой и помимо этого дела есть масса хлопот по дому.

Едва солнце станет приближаться к закату, как из-за клубов пыли начинает раздаваться блеяние возвращающегося домой стада баранов, гонимого койчи, т. е. бараньим пастухом.

Лошадей и верблюдов в это время никогда на ночь не пригоняют, предоставляя день и ночь пастись на лучших местах под надзором джилкаши и его помощников, молодых членов семьи. Лошади съедают лучшие травы; они одни в почете. Пренебрегаемые ими колючки подбираются верблюдами (есть как одно-, так и двугорбые, преимущественно вторые); что останется от крупных животных, то подбирают барашки.

Женщины, встречая возвращающееся стадо, немедленно приступают к доению. К длинной горизонтально протянутой веревке с петлями привязываются бараны в два ряда головами вместе, хвостами врозь, после чего начинается процесс доения. Мужчины при этом редко, почти никогда не помогают женщинам; доильщиками они являются только летом, когда настает пора кумыса и когда ежедневно доятся кобылы, за которыми ходят преимущественно мужчины.

Процесс доения продолжается до сумерек, после чего бараны пускаются опять на волю. Маленькие ягнята остаются при матерях; только в очень холодную бурную погоду их берут в юрту, и тогда, конечно, внутренность ее не отличается ни чистотою воздуха, ни опрятностью пола.

Но это обыкновенно бывает лишь в исключительных случаях. Чаще же киргизская юрта производит впечатление более или менее приятное.

Я должен здесь, однако, оговориться; впечатление это можно назвать хорошим только по сравнению с обстановкою других кочевников Азии, находящихся в таких же, как киргизы, условиях жизни, и притом у киргиз средней зажиточности. Жилище бедняка, как и везде, и здесь неприглядно.

Не надо забывать, что кочевая жизнь в пыльной лессовой атмосфере, в местностях, часто бедных водою, не может представлять тех условий опрятности и чистоты, каких привык требовать оседлый житель.

Потому-то, говоря о чистоте юрты, я разумею эту чистоту как понятие относительное, и для человека, впервые попавшего в степь, эта юрта, конечно, покажется и жалкою, и грязною. Но она приятно поражает после той обстановки, к которой привыкаешь в жилище калмыка или в шалаше кочевника Севера.

Юрта калмыцкая насквозь пропитана запахом калмыцкой водки, одного из отвратительнейших напитков, какие был способен выдумать человек. Одежда и домашняя утварь калмыка никогда не моется. Она пропитана самыми различными запахами, кишит насекомыми и большею частию не снимается с тела, пока не превратится в лохмотья. Несмотря на то, что в калмыцкой юрте утварь расставлена в симметричном порядке, она поражает своею отвратительною грязью, так как, служа для разнообразнейших целей, она не знает мытья — как и самое тело ее хозяина.

В подобном же положении находится и жилище большинства северных кочевников, и по сравнению с ними юрта киргизская, кроме запаха войлока других ароматов в обыкновенное время не имеющая, где посуда и утварь постоянно моется, где в порядочных семьях хоть один раз в неделю как платья, так и тела членов семьи вымываются, конечно, произведет несравненно более приятное впечатление, покажется более благообразною. Если одежда и постели не лишены паразитов, то во всяком случае их не многим больше, чем в оседлых жильях некоторых губерний, населенных нашими соотечественниками — и во всяком случае меньше, чем у калмыков, где, как известно, пойманный паразит (вошь) отпускается в юрте на волю.

Наконец, по самой обстановке юрта киргизская отличается от тех, которые встречаешь у калмыков Астраханской губернии.

Как известно, всякая юрта (уй) состоит из деревянного решетчатого разборного остова (кереге), образующего кольцеобразную стену в вид низкого цилиндра, обтянутого со всех сторон войлоками (кииз) и покрытого сверху крышею конусообразной формы, образуемой слегка изогнутыми палками, которые одним концом связываются со стенами, другим же укрепляются к кольцу, помещающемуся в центре. Обтянутые кошмами, эти палки (уук) образуют сводообразную крышу с круглым отверстием для прохода дыму наверху (чанграк), которое по желанью может быть заткнуто 4-угольным куском войлока (тунлюк).

Когда решетки, составляющие стены юрты, и палки, образующие ее конический потолок, связаны между собою и обтянуты войлоками, юрта имеет вид приплюснутого сверху стога сена и легко 3—4 человеками переносится с места на место. Такого типа юрты свойственны всем кочевникам Турана.

Но необходимую принадлежность внутреннего убранства юрты семиреченского киргиза составляет плетенка из травы чий — Lasiagrostis splendens. Эта внутренняя обкладка стен, как бы сквозные обои, необыкновенно характерна для киргизской юрты; ее я не видал ни у астраханских калмыков, ни у калмыков, кочевавших в долине р. Текеса, где чий растет в изобилии. Длиною в человеческий рост соломины чия переплетаются различно окрашенными шерстями и образуют циновку, по внешнему виду напоминающую наши жалюзи, или деревянные сторы из спиц.

Красота узора, состоящего из сплетения шерстей красной, черной и белой, зависит от вкуса женщин, и иногда такие обои бывают весьма недурны.

Длинные зимние дни во время, свободное от хозяйственных хлопот, женщины проводят за приготовлением этих плетенок, которые служат также и для украшения дверей. Кусок войлока, подшитый чием и спущенный сверху вниз, закрывает вход в юрту и составляет отличие дверей киргизского жилья от калмыцких, всегда деревянных и двухстворчатых (юдин), которые, однако, кое-где попадаются и у киргиз.

Пол юрты бывает убран часто красивыми войлоками. Место посередине занимает котел (казан) на треноге — домашний очаг, а около стен весною без особенного порядка бывает разложена домашняя утварь, посуда (кроме фарфоровых чайных чашек китайского типа, но русской фабрикации, в виде полоскательниц), всегда деревянные седла, ягтаны, постели, а в зажиточных семьях сундуки, погребцы, самовары русской работы или татарские кунганы.

Таков общий вид юрты в будничный день. Если же ожидают прибытия гостя — дом преображается. Особенно привлекательна юрта, выставляемая специально для ожидаемого человека — чиновника или почетного киргиза. Такие юрты обыкновенно выставляют и для путешественников, если он имеет известные бумаги от местной администрации. Юрта освобождается от домашнего скарба. По стенам в виде амфитеатра развешиваются ковры яркого бухарского рисунка, стелятся новые кошмы; на почетном месте расстилаются шелковые одеяла и кладутся подушки.

Если погода не холодная, то чистая, красиво убранная юрта служит весьма приятным местом отдыха или даже занятий.

Но обратимся к женщинам, которых мы оставили за доением коров, пригоняемых вслед за баранами.

Едва только кончится доение скота, как женщины должны позаботиться о приготовлении молока впрок. Одна часть его, слегка вскипяченная в казане, немедленно выпивается членами семьи. Остальное кипятится и идет на приготовление айрана. Из саба, т. е. из большого меха, выделанного из кобыльей кожи, приливается в казан некоторое количество хранящегося в нем кислого молока, которое хорошенько перемешивают со вскипяченным и разбавленным водою, и оставляют в казане киснуть на ночь. Получившийся на другой день айран разливают в сабы «торсуки» и тулупы (меха из козьей кожи), из которых он и расходуется по мере надобности.

Более зажиточные семьи приготовляют еще следующие кушанья:

1) Масло.

2) Ак-рамчик — творог, оседающий на дно при скисании молока. Рамчик или казак-рамчик — сыр, получаемый путем свертывания кипяченого молока под влиянием бараньей брюшины. Осадок прожимают между пальцами и, свалявши в колобки, сушат на солнце на циновке из чия, обыкновенно растягиваемой в виде навеса над дверью.

3) Курт, или крут. Для получения его устраивают в земле яму, имеющую вид цифры 8. Над одним из отверстий ставится котел, в другое накладывается новое топливо и по мере сгорания дров под котлом пропихивается под него. Когда сыворотка укипит до получения густой массы, ее вынимают и высушивают, сминая в плотные комья. Крут употребляется не только как зимняя пища, но и как лекарство от одышки и тошноты при переездах по высоким горным перевалам.

Это запас на зиму. На приготовление молочных припасов — айрана, ремчика, курта — и кипячение молока у женщины уходит большая часть времени до позднего вечера.

На другой день утром опять доение скота и кипячение молока. Таким образом, сложа руки сидеть хозяйке или хозяйкам (что бывает редко, так как многоженство мало развито), приходится вовсе уже не так много времени, как то можно бы было думать.

Мужчины весною также являются более или менее занятыми. Большинство киргиз по мере возможности занимаются земледелием. Господствующими хлебными растениями в их хозяйстве являются просо и кунак — Panicum italicum, затем уже пшеница, редко рожь. В последнее время некоторые начали сеять клевер (джонушка́) Medicago sativa.

Если верить наблюдениям старожилов, нельзя не признать, что в культуре киргиз нет ничего самостоятельного — вначале они заимствовали способы обработки и растения у таранчей и сартов; теперь же русское влияние сказывается все сильнее и сильнее.

Недавно еще, говорят, просо было главным хлебным растением киргиза; наоборот, в последнее время пшеница получает преобладание, и за нею, надо думать, картофель, пока еще мало известный, войдет в употребление, по крайней мере, в некоторых волостях. Способ обработки полей пока еще чисто азиатский. Подробнее мы рассмотрим его в статье о русском населении. Пока же ограничимся упоминовением о тех чертах его, которые характеризуют чисто киргизское хозяйство.

За исключением немногих черноземных плато (кое-где на Кандык-тау) и большинства пунктов урочища Камау, где засевают влажные усыхающие низины от когда-то бывших среди песков заводей и озер и не слишком соленые такыры и побережья Или [На побережьях кое-где устроены чигири для поливки во время засухи. На других местах урочища Камау орошение не применяется ни в какое время года.] — повсюду распространена арычная система искусственного орошения [Мы разумеем хозяйство в Илийской долине. Севернее сеют хлеб и без орошения.].

Плуг, вернее, coxa, запряженная парою верблюдов, реже лошадьми или даже коровами, которыми, как известно, не брезгают и для верховой езды, — представляет из себя изогнутый кусок дерева, с одной стороны заостренный, с другой стороны тупой, посредине которого проделано отверстие для толстой палки, служащей дышлом. К этой палке веревками прикрепляется поперечная перекладина для постромок, идущих к животным.

Другими словами, это первобытное орудие вполне тождественно с тем, которое Миддендорф описывает у сартов долины Ферганы, с тем только различием, что у последних заостренный конец деревяшки вооружается насаживаемым на него железным наконечником, тогда как у киргиз этот наконечник надевается лишь при обработке особенно твердых или вязких почв. Киргизы сами не умеют приготовлять таких наконечников [некогда в Иссык-Кульском уезде кара-киргизы выделывали железо, теперь же промышленность эта брошена], в случае надобности покупают их в городах или кишляках, но обыкновенно обходятся безо всяких металлических частей. Поле ковыряется сперва в продольном, потом в поперечном направлении. Если ковырянье это произведено несколько раз — паханье считается оконченным. Иногда для пашни избирается страшно каменистая, по-видимому совершенно бесплодная почва — но искусственное орошение производит чудеса. Я не видал, чтобы употребляли удобрение. При переложной системе, число лет, которое пашется поле, неопределенно. В долине Камау мне киргизы указывали пашни, которые они пашут около 20 лет, не замечая особенного уменьшения урожайности. Показание это, однако, противоречит данным о русских урожаях, и, я думаю, может быть объяснено лишь тем, что обыкновенно поля киргизские при их плохой обработке дают урожаи сравнительно всегда низшие, чем у оседлых жителей.

По окончании обработки поля сохою, его начинают боронить.

К круглому бревну прикрепляются веревки, соединяющие его с упряжью животных. На бревно, к которому иногда прикрепляются пучки колючек, становится человек, который, погоняя животных, ездит вдоль и поперек поля до тех пор, пока не придаст поверхности более или менее ровный вид. Тогда сеют и вторично заборонивают.

Сох и борон в настоящем смысле этого слова еще почти нет в употреблении, кроме тех случаев, когда они заимствуются у русских. Эти орудия слишком дорогие для киргиза, чтобы он стал на них тратиться. Как и у русских, посев начинается с марта и тянется до середины апреля.

Поля р. Курту и у. Кона, обработанные таким образом, по словам туземцев, давали урожай сам-5 в плохой и сам-20 в урожайный год, причем поливка производилась в конце апреля и начале мая. В урочище Камау, где сеются и арбузы, урожайность, по-видимому, большая, но точных чисел от бестолковых жителей, испуганных внезапным появлением русских, добиться было нельзя.

Говоря вообще, киргизское население получает с каждым годом большее и большее стремление к земледелию. Им занимались бы они все поголовно, если б, с одной стороны, русская колонизация, с другой отдача Кульджи, лишившая нас плодородной долины Текеса и навязавшая орды голодных таранчей, занявших годные для земледелия пространства Илийской долины — не лишили киргиз годных земель и не обрекли целые области на вечное скитание по безводным пустыням Чу-Илийского водораздела, большинство пунктов которого не позволяет и думать о земледелии. Тем не менее и тут, в песках Камау и по течению речек — где только может расти хлеб, — везде появляются оазисы зелени киргизских пашен.

Жители Камау, напр., оставляют на лето там особых сторожей. В то время, как прогнанные летнею бескормицею и жарою киргизы уходят в горы — эти сторожа в песках при 40—50-градусной жаре лежат в юртах, наполненных дымом, так как стоит им только немного отойти от костра, чтобы быть атакованными мириадами желтых, больно кусающих комаров, кишащих в камышовых джунглях Или, доселе еще посещаемых тиграми. Понятно, что на такую пытку соглашается только более бедная часть населения, более же счастливые их товарищи предпринимают переселение. Вообще, не только в Камау, но и вообще в долин нижнего и среднего течения Или, киргизы держатся не долее середины мая. Затем они предпринимают вторую перекочевку — кочевку на джайлау. Смотря по температуре весны, горы освобождаются от снегов то в начале, то в конце мая. Соразмерно с этим, киргиз и располагает свои передвижения. Джайлау обыкновенно представляет из себя альпийские луга — «альпы» швейцарцев, Matten немцев; но киргизы принимают это слово в более широком смысле. Они называют джайлау также и те луга, которые простираются между лесами хвойной зоны Алатау; наконец, оттесненные в глубину степей русскими и новыми колонистами таранчами и дунганами (которые со временем будут у нас здесь играть ту же роль, что китайцы в Северной Америке), многие киргизские волости не имеют уже возможности кочевать на настоящих горных лугах. Они принуждены пользоваться такими долинами предгорий, как, напр., долина Андракайских гор или гор Хан-тау, которые не имеют по природе своей ничего общего с нагорной. Тем не менее и они носят название джайлау (яйла крымских татар). Две причины заставляют киргиз кочевать на джайлау — свежие луга альпийских высот, которыми он может заменить уже вытоптанные скотом степные пространства, и мухи, которые преследуют скот в степных долинах. Вот это-то второе обстоятельство и заставляет, по-видимому, кочевника идти на степные бесплодные откосы Андракая и Хан-тау, где хотя и скуден корм, но, благодаря постоянным ветрам, нет мух, столь несносных для лошадей.

Забота о перекочевке лежит всецело на женщине.

Баранов по условленной дороге, избранной главою семьи, за несколько часов посылают вперед. Эти животные двигаются медленно; при их бестолковости гнать их весьма хлопотливо, и потому перекочевку стараются расположить так, чтобы нагнать баранов только к концу пути. Верблюды, лошади и коровы кочуют вместе с аулом.

Во время передвижения аула отец семейства играет пассивную роль. Его дети и жена должны гнать баранов, наблюдать за табунами; он же обязан позаботиться, чтобы как следует были собраны и навьючены юрты и домашняя утварь. Женщины кочуют на особенно красиво убранных и оседланных лошадях, нередко в праздничных одеждах. Для девушек это действительно, несмотря на все хлопоты, праздничное время. Только теперь, если pater familias не особенно строгий, имеют они возможность поджигитовать на лошадях, показать свою ловкость; и вот, отставши версты на две от своих, они пускают вскачь коней, стремясь перегнать одна другую, выказать неустрашимость при перепрыгивании через арыки и стволы дерев.

Перекочевка длится иногда несколько дней, так как иной джайлау лежит очень далеко от весеннего места кочевки; между тем, ввиду строгого распределения летовок, ни один киргиз не решится остановиться на чужих местах.

Ставить юрту каждую ночь хлопотливо и после длинного пути утомительно. Поэтому ограничиваются тем, что из решеток стен, ставя их под углом подобно картам карточных домиков и покрывая их кошмами, устраивают нечто вроде tente abris для нескольких человек, где и располагаются спать (иткарка). В жаркое время предпочитают кочевать ночью. В конце мая в ночную пору с гиканьем и шумом, с ржанием и блеяньем пробирающийся по лесной тропинке аул представляет явление довольно обыкновенное. Обыкновенно сначала останавливаются в лесной зоне; позже, в июле, забираются на самые кручи к пределам альпийской растительности, на верхний джайлау.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


См. также:
А. М. Никольский. Путешествие на озеро Балхаш и в Семиреченскую область;
Г. К. Гинс. Очерки из поездки по Семиречью.

  • 1
))
Рад, что Вам понравилось!

да уже тогда было влияние России и угроза Китая.

Конечо! Только в 1860х подписаны трактаты, по которым Китай признал власть над Семиречьем за Россией.

Фрагмент карты Китая, 1840:

www.davidrumsey.com/luna/servlet/detail/RUMSEY~8~1~2946~220086:Chinese-Empire-And-Japan-#

Озера Зайсан и Балхаш еще китайские, и тем более вся часть Джунгарии, что южнее Балхаша -- то, что позже стало называться Русской Джунгарией, или Семиречьем. Правда, казаков на свою территорию китайцы пускали -- рыбку половить в Нор-Зайсане)) а им понравилось))

да. Китайцы наверняка до сих пор так считают. Да уж, Казахстану без России никуда.

Очень интересный материал, большое спасибо! )

Про киргиз-казаков первый раз слышу, честно говоря, но зеленоглазых светловолосых киргизов действительно несколько раз встречала и на метисов они непохожи. Неужели действительно потомки усуней?

И не только усуни были светловолосыми, но и многие другие племена.

П. И. Пашино, "Туркестанский край в 1866 году":

— Ты кто такой, татарин? — спросил я ямщика, когда мы остались с ним вдвоем.
— Нет, я не татарин, — я хэтай-кыпчак, — отвечал мне рыжий детина, трогая лошадей.
— Где же ты выучился по-русски?
— Я с малых лет с русскими; в Каркарале был. С Верного все иду с русскими; здесь теперь в ямщики нанялся.

http://rus-turk.livejournal.com/98984.html

Сейчас уже вроде бы и исследования генетиков, принявшихся изучать древних обитателей юга Сибири, подтверждают данные летописей о "светловолосости".

Edited at 2014-09-01 03:20 am (UTC)

О, как интересно, спасибо!

просто слова благодарности

Балгодарю Вас за очень интересные материалы!

Вам спасибо! Рад, что выкладываемые тексты интересны.

Ваши материалы

Ваши материалы находятся в открытом доступе... И всё-таки, как Вы отнесётесь к тому, если я опубликую их на другом сайте, находящемся в Киргизии? Конечно же, с ссылкой на Вас и на ваш блог.

С уважением

Михаил

Михаил, буду только рад

Благодарность

Благодарю Вас!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account