Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Путешествие профессора Гебеля в степи Южной России (2/2)
Meyer
rus_turk
Ф. Гёбель. Обзор путешествия профессора Гебеля в степи Южной России в 1834 году // Журнал Министерства народного просвещения, 1835, № 6.

НАЧАЛО

Джангир, хан Внутренней Киргизской орды (1823—1845)


На расстоянии сорока верст от Елтонского озера к востоку, начинается область хана, и я немало был удивлен торжественным приветствием, которым на границе сих владений встретили меня его посланные. Сюда были отправлены: султан, старшина и секретарь хана, также его лейб-кучер, несколько простых киргизов и двадцать лошадей для моего приема и для сопровождения меня до жилища ханского. Вместе с тем принесена была мне в дар откормленная овца.

Лошади были скоро перепряжены, и диким бегом понеслись непривычные к упряжи животные, управляемые ударами плети ехавших подле верхом киргизов. Наши экипажи катились по степи, покрытой цветущими тюльпанами. Вечером, в 9 часов, прибыли мы к жилищу хана — деревянному дворцу, выстроенному со вкусом. Он был блистательно освещен; у дверей стояли слуги для моего приема; зять хана приветствовал меня и ввел в меблированные на европейский манер покои. Подали чай, кумыс и айран (кислое коровье молоко); после того вареные в сахаре плоды, и наконец в европейским вкусе приготовленный ужин, при чем, однако же, не обошлось без восточного пиллава и окорока конины.

На следующее утро имел я аудиенцию, при чем Его Высокостепенство (титул хана) принял меня с дружеским пожатием руки у дверей залы для аудиенций, коей пол был устлан персидскими коврами. Он подвел меня к софе, на которой и сел подле меня.

Хан Джангир лет 30 от роду, крепкого сложения, среднего роста, с преобладающими монгольскими чертами физиогномии. Цвет лица его бледно-желтоватый, глаза серые и приветливые, кожа и цвет рук нежны и белы. — На подбородке, бровях и усах волосы были редки, светло-коричневого цвета. Он охотно и бегло говорил по-русски. Одежда его состояла из бархатного фиолетового цвета кафтана, богато вышитого серебряными кистями; из таких же панталон, из богато вышитого золотом бархатного камзола, и остроконечной, с собольею опушкой, и вышитой золотом бархатной шапки. Он был подпоясан украшенною аметистами перевязью, на которой висели черкесский кинжал и кривая сабля. — Простые киргизы обыкновенно носят кафтаны из конских кож, шерстью наружу, с выпушкою из лошадиных грив по швам рукавов и спинок; они ходят также в остроконечных шапках из лошадиных кож, иногда шерстью внутрь, иногда наружу. По сообщенному мне Джангиром известию, кочующие в этой степи киргизы составляют, по приблизительному счету, около 109.300 душ обоего пола, которые в 16.550 кибитках, или юртах, переезжают с места на место, и имеют 99.300 верблюдов, 165.000 штук рогатого скота, 827.500 курдюков (киргизск. овец) и 496.500 лошадей. Прежде количество овец составляло 3 миллиона, но уменьшилось до вышепоказанного числа от скотских падежей; теперь же снова значительно увеличивается. Ежегодно продается большое количество овец, и именно в нынешнем году продано оных до 100.000 штук. Цена за трехлетнюю овцу была 12 руб. ассиг., за годовалую 6 руб. ассигнац. Лошади продаются от 50 до 200 руб. за каждую. Верблюдов киргизцы продают неохотно; они наиболее употребляются на перевозку кибиток и пр.

Посредине киргизской области простираются Рын-пески, или Нарынские песчаные горы, до северного берега Каспийского моря. Это волнообразные насыпи желтого наносного песку в 1½ и до 5 сажен вышины. Только на вершине их песок рухл, так что можно увязнуть в нем на несколько дюймов; внутренняя часть их крепче и плотнее, так что даже бури и вихри, столь часто случающиеся в степи, мало изменяют их форму или даже и вовсе не изменяют оной. — Углубления и небольшие долины между оными произращают прекрасную траву, коей корнями вся масса как бы связывается вместе. — Повсюду находится там самая лучшая вода; нужно только разрыть песок на один или на несколько футов глубины. Поэтому сии Рын-пески чрезвычайно важны для киргизов; они служат им для зимовья, где стада их находят защиту против холода и бурь и прекрасный корм. Они тщательно берегут траву в Рын-песках летом, ибо неглубокий снег зимою не мешает скоту отыскивать себе корм. Степь и Рын-пески покрываются снегом глубиною только в несколько дюймов; многие пространства — как случилось прошедшей зимой — вовсе не покрываются снегом; и если на иные места наносится он ветром, то глубина его по большой мере бывает в аршин. — Весною киргизы снова разъезжаются по всему назначенному для них пространству.

Время моего пребывания здесь употребил я на исследование окрестностей, соляных озер, Рын-песков и проч., а 26 апреля снова отправился в путь.

Султан, старшина, лейб-кучер хана, многие частию вооруженные, частию снабженные арканами для поимки лошадей киргизы и два казака получили от хана приказание сопровождать меня чрез степь до Глиняного при Камыш-Самарском озере, где стоит казачий форпост. — Чрез каждые 16—20 верст лошади сменялись новыми, пойманными из числа тех, кои паслись стадами по окрестностям дороги. Хотя сии животные, непривыкшие к упряжи, сначала казались неукротимыми, падали на землю и старались высвободиться, прыгая и брыкая, однако в короткое время их усмиряло искусство сидевших на них верхом и удары плетью ехавших подле киргизов; они начинали тянуть и сначала кидались во всю прыть, но вскоре переменяли свой бег на ровную рысь.

29 мая достигли мы до форпоста Глиняного при Камыш-Самарском озере, в степи, где я с благодарностию отпустил моих киргизов, ибо, действительно, я пользовался истинно русским гостеприимством как у хана Джангира, так и со стороны сопровождавших меня киргизов и в киргизских аулах, где мне приходилось останавливаться на ночлеге. Без их помощи я не имел бы возможности продолжать мое путешествие.

29 и 30 апреля проведены в исследовании окрестностей Камыш-Самарского озера, близлежащих соляных озер, и в собирании предметов естественной истории; после того продолжал я мое путешествие вперед до Калмыкова, при реке Урале, а оттуда вниз до крепости Индерских гор, куда прибыл в ночи 3 мая.

По благосклонности господина военного губернатора поставлены были для меня казацкие лошади через всю степь от Глиняного до реки Урала, так что эту часть я проехал быстро, не останавливаясь на днем, ни ночью, потому что тут не представлялось мне ничего занимательного, кроме самой почвы степной.

4 мая послал я обоих моих спутников, в сопровождении казачьего конвоя из 8 человек, к Индерскому соляному озеру, лежащему по ту сторону Урала — для определения посредством барометрического нивелирования высоты сего озера в сравнении с высотою реки Урала, где остался я для этой цели; а вслед за тем в сопровождении 4 казаков и сам отправился туда. После обеда 6 мая исследования столь достопримечательных Индерских гор были приведены к концу, и мы возвратились опять в крепость при Урале, для укладки и отправки собранных дотоле естественных произведений. — Отослано было четыре ящика, из них три Императорскому Дерптскому университету и один Ботаническому саду в С. Петербурге. — Один из этих ящиков заключал в себе химические и геогностические предметы, предназначенные для химического исследования в Дерпте. Другой ящик, равномерно и тот, который был адресован С. Петербургскому Ботаническому саду, заключал в себе назначенные для пересадки свежие корни растений: Rhinopetalum Karelini, Megacarpaea liciniata, Hesperis tatarica, Leontice vesicaria и пр., которые, по уверению г. статского советника Ледебура, прекрасно принялись. Третий ящик содержал в себе несколько видов пойманных дорогою жуков, как то: Scarites bucida, Akis leucographa, sulcata и pubescens; Dorcadion morio, Cymindis cruciata, Pimelia cephalotes и subglobosa, Calosoma Karelini, Throx morticini и пр., также шкуру байбака (Arctomys Baibak) и citillus.

Жидкие химические предметы, также многие хранимые в спирте земноводные, как то: Agama aurita, caudivolvula и helioscopia, Lacerta variabilis, Coluber Dione и проч. не могли быть отправлены по почте, и я принужден был возить оные с собою, как ни затруднительно было это для меня.

Посмотрев, каким способом приготовляется икра и рыбий клей, при бывшей в то время рыбной ловле на реке Урале, продолжал я свое путешествие в Гурьев, куда и прибыл 9 мая, вечером.

10, 11 и 12 мая был я на Каспийском море, из коего начерпал воды для химических исследований, ибо предпочел черпать оную здесь, нежели в Астрахани, потому что тут впадает в море только малый Урал, между тем как там широкая Волга вливает в него свои воды, и, следовательно, я не мог бы получить такой чистой воды, как мне желалось, в чем я удостоверился опытом, впоследствии времени произведенным на берегу Каспийского моря и при поездке от Астрахани до маяка. Во время этой поездки пользовался я самой благоприятной погодой, так что мог не только почерпнуть воду самую чистую посредством особенного снаряда, приготовленного на сей конец искусным здешним механиком Бриккером, но также исследовать в точности многие из близлежащих островов и все существующие доселе устья Урала.

13 мая посетил я окрестности Гурьева, уложил в ящик разные собранные вещи и отдал на почту, а 14-го снова пустился в дорогу. Мы принуждены были ехать с Сарачика вверх по Уралу, потому что в продолжение немногих дней, проведенных нами в Гурьеве, наполнили водою канал между Уралом и Каспийским морем, и переехать на другую сторону можно было только выше Сарачика, на пароме.

Посетив 15 мая Древний Сарачик при реке Урале, и приказав вскрыть несколько старинных, еще сохранившихся в целости могил, я направил путь по северному берегу Каспийского моря через степь, на Астрахань.

Исследование многих высохших соляных озер, которые содержат в себе огромные пласты соли в глубине от 2 до 4 футов под поверхностию земли, собирание степных растений, также разных соляных кореньев для испытания оных в отношении к получению из оных соды и проч., доставили и мне и моим спутникам довольно занятия.

Путешествие по северному берегу Каспийского моря было сопряжено со многими трудностями, ибо лошади, пыхтя и обливаясь потом, медленным шагом тянули наши экипажи по наносному песку, который во многих местах лежал наподобие гор, вышиною в 2 и даже 4 сажени. Бесчисленные рои комаров с ожесточением нападали на людей и лошадей, и путешествие становилось еще более затруднительным от зловонных испарений из покрытых тростником морских бухт (в которых гнили рыбы и другие выброшенные бурею морские животные, и чрез которые должно проезжать при высокой воде, как случилось именно в то время) — равномерно от недостатка пресной воды при томительном зное.

20 мая, вечером, достиг я до лежащей неподалеку от Ахтубы татарской деревни Кочетаевки, оставил там мои экипажи, нанял лодку, переехав 21 мая в Краснояр, а оттуда в другой лодке в Астрахань, куда и прибыл 22 мая в ночь.

В Астрахани оставался я до 30 мая, и пребыванием моим в этом городе воспользовался для собрания там статистических и других сведений о торговле, рыбной ловле, о врачебном искусстве персов, о виноделии и проч. 28 мая ездил вниз по Волге до маяка в Каспийском море, дабы и здесь также начерпать воды для химического исследования; эту воду нашел я мало разнящеюся с волжскою водою. Вместе с тем определил я высоту барометра в Астрахани над уровнем Каспийского моря. Искусный астраханский аптекарь г. Оссе вызвался во все продолжение моего путешествия делать ежедневно в определенные часы наблюдения и таким образом доставить мне возможность, посредством наблюдений, которые в то же время я предполагал делать сам, определить не только высоту, над поверхностью моря, предлежавшего мне пути через степи, но и произвести нивелирование далее, посредством наблюдений, продолженных от Волги до Дона и вдоль сей реки до Азовского моря, а оттуда до Черного моря; одним словом, нивелирование всего пространства между Черным и Каспийским морями. Такое нивелирование хотя по причине значительнейших расстояний и не могло бы быть так точно, как измерение на одинаких расстояниях (stationenmäfsige Messung), однако ряд верных наблюдений может привести к результату не менее благоприятному. Имея четыре превосходные барометра, из коих три такого же устройства, какой описан в Парротовом «Путешествии на Арарат», а четвертый подъемный барометр, я оставил г-ну аптекарю Оссе, для сих наблюдений, один из них, сравнив его наперед с прочими.

29 мая возвратился я в Астрахань, посетил находящийся при устье Волги, превосходно устроенный карантин, где стоял на якоре персидский корабль — первый, который выстроен в Персии, коего экипаж состоит из персиян и которым управляют персияне, ибо доселе персидская торговля производилась русскими купеческими кораблями. В Астрахань прибыл в час ночью.

Г. Клаус, остававшийся в Астрахани, приготовил все для дальнейшего нашего путешествия; и, отправив на почту два ящика с собраниями, сделанными во время поездки по берегам Каспийского моря, я пустился в обратный путь на Красноярск. Тут я снова поручил г. Клаусу позаботиться о заготовлении потребного для нового путешествия по степям числа лошадей и казаков, согласно с приказанием, данным в Астрахани г. военным губернатором; сам же съездил между тем на лодке к соляным озерам и к озерам горькой соли, которые находятся близ Кигача. Так как выступившая из берегов Волга покрыла все водою, то я переезжал в лодке над островами, деревьями и между ветвями; и хотя мой переезд чрез это сократился, но нередко подвергал меня большой опасности. 2 июня вечером я снова возвратился в Красноярск, а 3 июня утром отправился с моими спутниками в татарское селение Кочетаевку, где стояли мои экипажи, для того, чтобы отсюда начать новое мое путешествие в степи. Старанием г. красноярского земского судьи удалось мне нанять кондуровских татар для путешествия по степи, и они дожидались уже меня в Кочетаевке. Мой конвой, состоявший из четырех вполне вооруженных казаков, прибыл, однако, лишь 4 июня после обеда, и я пустился в путь вечером, в 6 часов. По причине песчаной дороги мы проехали только 10 верст, как показал мой годометр, и остановились на ночлеге. С рассветом продолжали мы наше путешествие в направлении к Арсаргару, которое наш переводчик отчасти уже знал, потому что прежде быль сам однажды там, отчасти узнавал, расспрашивая степных жителей.

В силу предписания головы татарской деревни Кочетаевки, получали мы в аулах кондуровских татар, через область коих надлежало нам проезжать, пристяжных лошадей, когда наши уставали, — и без этих свежих лошадей мы не далеко могли бы уехать в степи. Все шло довольно хорошо, хотя при каждой перемене лошадей возобновлялись упомянутые уже прежде хлопоты с сими, непривыкшими к упряжи животными; но 6 июня поутру мы должны были остановиться посреди самой степи, и кучера мои объявили, что нельзя ехать вперед, если не припрягут свежих лошадей. В самом деле, бедные животные совершенно утомились, ибо мы пустились в дорогу с восходом солнца, проехали песчаные степи, редко поросшие растением Artemisia austriaca, и на этот раз тщетно искали аула, чтоб там переменить лошадей. Я хотя и дал несколько отдохнуть устарелым животным, но наконец велел ехать далее, чтобы достигнуть до аула, потому что нам нельзя было оставаться тут долее. — Вскоре после того, действительно, показался вдали аул, около которого паслись большие стада быков, лошадей, верблюдов и овец. Обрадованный, я велел ехать прямо к этому селению, но к моему удивлению татары объявили мне, что они не получат тут лошадей, если я не достану оных сам, ибо эти аулы населены не татарами, а трухменцами, с которыми они не имеют никаких связей.

Я тотчас послал туда двух казаков вместе с переводчиком, велел просить лошадей, и по прошествии короткого времени посланные мои возвратились в сопровождении нескольких трухменцев. — Один из них, видный старик, с седою бородою, в высокой трухменской шапке, в бухарском халате и исподнем платье, подошел к коляске, подал мне руку и важно спросил, чего я желаю. Я велел переводчику сказать ему, что я нахожусь в государственной службе, должен ехать в Арсаргар и прошу его дать мне несколько лошадей, потому что мои, как он видит, очень утомилась. Подумав несколько минут, он велел отвечать мне: «Так как тебя послал Великий Государь, Коему Бог да пошлет долголетие, то ты получишь лошадей; без того ты не получил бы их! Но тебе придется проезжать чрез несколько аулов; для того я пошлю с тобою гонца, чтоб и там давали тебе лошадей!» Он дал знак нескольким из своих служителей, остановившимся вблизи от него верхом, и в одну минуту поскакали они к табунам пасшихся лошадей, и на арканы, которые всегда при них находятся, поймали четырех самых лучших лошадей.

Счастливая звезда привела меня именно к аулу начальника всех кочующих в этой степи трухменцев, которые, принадлежав прежде к разбойничавшим жителям восточного берега Каспийского моря, поселились здесь за 22 года, с разрешения Блаженныя памяти Императора Александра, и теперь ведут довольную и мирную жизнь. — Старшина предложил мне после того в подарок еще одну овцу, и по расспросе его о том, что мне казалось важным, отправились мы далее. Мы получали в других трухменских аулах, без всякой задержки, все нужное для продолжения пути, и 7 июня снова прибыли к аулам киргизским. Я велел спросить лошадей; но тут представляли нам всякого рода затруднения и уловки; при мне был, однако, прекрасный талисман, который произвел волшебное действие. Это красивый черкесский кинжал, в бархатных ножнах, оправленных золотыми и серебряными бляхами; мне подарил его хан киргизский при нашем расставании, обратив при том мое особенное внимание на находившееся на этом кинжале имя его, и дав мне знать, что он послужишь мне на пользу впоследствии времени у киргизов. — Таким образом, и здесь я обязан был новыми услугами этому доброму человеку, который с таким гостеприимством принял меня. Я вынул мой кинжал, показал имя хана — большая часть владельцев аулов умели читать — и велел переводчику сказать, что хан Джангир мне кунак, т. е. друг, и что я получил этот кинжал в подарок от него.

Кинжал подействовал как бы магическою силою: неловко извиняясь и уверяя, что они верные слуги хана и готовы на все, что только я потребую, киргизы наловили и впрягли лошадей, в которых прежде отказывали, принесли в больших сосудах кумысу и айрану для всех моих спутников, и сверх того поднесли мне в дар овцу. Многие молодые киргизы, также сам владетель аула, провожали меня верхом и при том показывали различные опыты своего проворства и искусства в верховой езде, чтоб заставить меня позабыть о прежних своих отказах, пока с наступлением ночи не прибыли мы к новому киргизскому аулу. На следующее утро я не имел нужды просить лошадей: они были уже наловлены ночью и паслись вблизи аула; за то должен я был — как то случалось и прежде во всех аулах — показать им мое оружие, часы, компас и проч., причем возбуждали величайшее их удивление преимущественно мое двуствольное ружье, с пистонным замком, и мои пистолеты, также резинные калоши, которые они вытягивали и дергали до того, что наконец они разорвались, ибо каждый хотел надеть их на свои огромные сапоги. Вообще, они поступали так, как обыкновенно поступают дикие народы.




7 июня вечером, в проливной дождь, прибыли мы в Арсангар и исследовали этот гипсовый хребет, на котором, сколько мне известно, не бывал ни один естествоиспытатель со времен Палласа. Тут мой спутник Клаус нашел, вместе с другими редкими растениями, Astragalus amarus, и притом в цвете и с плодами. Доселе это растение было известно только по описанию и изображению Палласа, который нашел его в бытность свою на Арсангаре; но так как он был здесь раннею весною, то нашелся в необходимости сделать изображение по нескольким высохшим прошлогодним экземплярам.

Вблизи Арсангара находятся большее соляные пруды, коих дно покрыто солью; но, к сожалению, нет тут вовсе воды, годной для питья, так что мы должны были томиться жаждою целый день при самом тяжком зное, ибо только вечером в 8 часов возвратились с мутною водою несколько казаков, посланных для того еще утром.

9 июня, с восходом солнца, пустились мы далее, по песчаной и соляной степи, где встретили несколько степных волков, орлов, а на соляных грудах целые стаи красных гусей; 10 июня, при солнечном закате, достигли до Чапчачи.

11 июня исследовал я этот чрезвычайно достопримечательный горный венок, который возвышается посреди ровной степи и содержит в себе пласты каменной соли, а 12 июня снова отправился в путь на Богдо, куда и прибыл 13 числа вечером. Здесь оставался я до 15 июня, и между тем посылал г. Клауса к Малому Богдо, снабдив его барометром, годометром и компасом для исследования и сего места; наконец в полдень 15 июня поехал я в Володимировку при Ахтубе, где отпустил моих казаков и татар и того же дня переправился через Волгу в Черный Яр. Прибыв туда, взял я почтовых лошадей, проехал всю ночь, чтоб не терять времени, и вечером 17 июня прибыл в дружелюбную Сарепту.

На каждого, въезжающего в Сарепту, производит она приятное впечатление своими простыми, опрятными домиками, чистотою своих улиц, обсаженных итальянскими тополями и маленькими, находящимися при домах садиками, украшенными цветами. Тем более должна была она произвести такое впечатление на меня, который из голых степей, от диких, кочующих орд был перенесен снова в круг образованных людей, и вновь услышал язык, вновь увидел нравы и обычаи своей отчизны. Чувство тихой меланхолии овладело душою моею, и с сердечною благодарностию поспешил я к начинавшемуся тогда богослужению.

Совершенное теперь путешествие по степи было затруднительнее прежнего, потому что почти ежедневно шел дождь, и мы нередко пробуждались по утрам промоченные насквозь, хотя и ночевали в палатках. — Дождь был тем неприятнее, что лишал нас горючего материала, ибо влажный верблюжий навоз и вымерзшие кусты ревеню, которые до тех пор мы употребляли на это, не загорались; мы не могли ничего варить, так что 6 дней принуждены были питаться лишь сухарями и чаем, приготовленным над спиртовою лампою.

Сверх геогностических и химических определений и сверх собирания многих предметов, которые ожидают исследования впоследствии времени в химической лаборатории, мы определили высоту вышесказанных гор, их положение, и вообще высоту совершенного нами пути по степям над поверхностью и уровнем Каспийского моря; посредством годометра и компаса найдено расстояние вышеупомянутых гор одной от другой и от Ахтубы, и вообще, так же, как и прежде, был веден постоянный метеорологический журнал. Сверх того, не только составлен полный гербарий найденных в то время в степи растений, но и собраны для Ботанического сада корни и семена многих редких растений. В Сарепте уложено было пять ящиков, содержавших в себе растения, насекомых, семена, химические предметы, и отправлены в Дерпт. К сожалению, пребывание мое в Сарепте продолжалось более, нежели как сначала предполагал я в моем плане, ибо, по исследовании 18 июня минерального ключа, находящегося недалеко от Сарепты, и по возвращении моем 19 числа от приволжских гор в полном здоровье, я в тот же день впал в горячку, которая замедлила мой отъезд до 17 июля. Болезнь эта произошла, может быть, от простуды при исследовании минерального ключа, от скорой езды 19 июня при температуре в 28° Реом. (в тени); равномерно и от перемены образа жизни в степи. Болезнь обнаружилась с такою силою, что в промежуток немногих часов я перешел от совершенного здоровья к беспамятству. — 17 июля я уже так оправился, что с осторожностию мог продолжать свое путешествие. Я пустился из Сарепты через степь в Пятизбенск, казацкую станицу на Дону, и вдоль этой реки, через степь и Новочеркасск, проехал в Таганрог. Тут сел я на купеческий корабль, переехал чрез Азовское море, и после пятидневного плавания, 5 августа, вышел на крымский берег в Яниколе. Теплый воздух донской степи и Азовского моря произвели такое благодетельное действие на мое здоровье, что, прибыв в Крым, я чувствовал силы свои совершенво обновленными. Из Яниколя отправился я в Керчь, оттуда чрез Босфор на Таман, а отсюда, по окончании моих занятий, назад в Керчь. Здесь я исследовал важнейшие из окрестных пунктов и продолжал потом мое путетествие далее, в Арабат, Феодосию, Судак, Карасу-Базар и Симферополь. Отсюда через Алушту отправился на южный берег Крыма, и чрез Севастополь и Бахчисарай возвратился в Симферополь. Отправив отсюда еще один ящик с предметами естественной истерии в Совет Дерптского университета, пустился я в обратный путь. Ехал чрез Эвпаторию, по степи, в Перекоп; оттуда через Переслав и Херсон в Одессу, и наконец через Киев, Могилев, Псков назад в Дерпт, куда я прибыл в ночи на 14 сентября, следовательно, еще за два дни до истечения срока, назначенного на мое путешествие. Последние занятия мои состояли, сверх упомянутых уже прежде барометрических наблюдений близ Волги, Дона, Азовского и Черного морей, в исследовании важнейших соляных озер крымских, в исследовании газообразных испарений вулканических грязей и нефтяных источников на Тамане; в собирании воды Азовского, Черного и Гнилого морей для хнмического разложения и сравнения с почерпнутою прежде водою Каспийского моря, и в многих других ученых исследованиях, о коих, как равно и о всех вообще последствиях сего путешествия, представлю публике отчет в свое время. — Но, конечно, работы эти, при других моих доджностных занятиях, займут у меня еще несколько лет. — Из этого сокращенного обзора можно усмотреть, в какой мере я достиг цели и плана моего пушешествия. Охотно остался бы я долее в Крыму, где так много предметов, привлекающих к себе внимание химика; особенно я желал бы тщательнее ознакомиться с тамошним виноделием; но так как в нынешнем полугодии мне надлежало вознаградить пропущенные лекции предшедшего, вместе с другими накопившимися занятиями по должности, то я не смел позволить себе дальнейшее отсутствие из Дерпта.

По вычете шести недель, которые я принужден был пробыть в Саратове до наступления весны, и четырехнедельной моей болезни в Сарепте, я проехал в 5½ месяцев, при беспрерывной деятельности, около 10.000 верст. Конечно, это было бы невозможно без сильного пособия местных начальств, особливо со стороны господ гражданских и военных губернаторов — оренбургского, саратовского, астраханского и таврического, в содействии коих я неоднократно имел нужду в продолжение моего путешествия, равномерно без дружелюбного вспомоществования многих частных лиц. Всем этим особам приношу мою живейшую благодарность.


Д. Фр. Гебель
Дерпт, 25 октября 1834 года


Другие материалы о Внутренней орде:
А. М. Фадеев. Воспоминания;
А. В. Терещенко. Следы Дешт-Кипчака и Внутренняя Киргиз-Кайсацкая орда;
А. Н. Харузин. Степные очерки (Киргизская Букеевская орда).

  • 1
Под киргизами имеются в виду казахи?

Смотри Миш, резиновые изделия появились довольно поздно, в 1839 Гудиер только якобы изобрёл способ стабилизации резины, правда патент был получен только в 1844 году, но пиндосины свято уверены, что кулибин-Гудиер дал пидорскому британскому химику кусок резины важно в 41-м, но этот козёл разгадал секрет только в 1843, и, ты поглянь падла, сразу его каскада запатентовал, а спиздивший изобретение резины Хорошийгод сподобился его зарегистрировать только в 44-м, но смысл в том, что только в 1846 г. А.Паркс предложил процесс холодной вулканизации при помощи хлористой серы, т.е. предложил способ позволивший позднее поставить производство нынешней резины на поток, не, был конечно ещё Макинтош который раньше всех всё изобрёл и херачил макинтоши вперемешку с компами, но...кроме бритарастов об этом никто не знает...

В общем только в 1854 началось производство, а в России первый завод «Треугольник» появился только в 1860-м, а в Риге и по давно в 1888-м, а пресловутый 3,14здабол доктор Гебель уже 25 октября 1834 годагода в Дерпте написал о том как киргизы забросили с разрывом его галоши...несправедлииииво, резину ещё не придумали, а он сука уже в галошах рассекал...

P.S. ты не подумай, это не в упрёк, просто иногда читаешь первую половину Х1Х а оттуда последней четвертью прямо прёт...либо цензура постаралась, либо савейцкие учоные как обычно адаптировали источник в соответствии с последними постановлениями партии. Считаю что некоторые технические подробности тебе будут интересны, чисто для информации...

Из каучука делали -- еще до изобретения технологии вулканизации. Активно продавать стали в 1824 (погугли: rubber galoshes, 1824, Goodrich), хотя запатентовали на 21 год раньше.

Хорошо, просто верю ;)

Когда изобрели вулканизацию, сразу резиновых женщин начали делать, а на галоши и каучук годился))
http://rus-turk.livejournal.com/51828.html

  • 1
?

Log in

No account? Create an account