rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Category:

По Внутренней орде и Астраханской губернии. I. Внутренняя Киргиз-Кайсацкая орда (1/3)

А. Терещенко. Следы Дешт-Кипчака и Внутренняя Киргиз-Кайсацкая орда // Москвитянин, 1853, т. 6, № 22.

I. Внутренняя Киргиз-Кайсацкая орда. Часть 2. Часть 3.
II. Улус Хошотский, или Хошоутовский.
III. Астрахань.

Хан Ордасы (Ханская Ставка), Западно-Казахстанская область.
Музей Независимости — воссозданное здание мечети 1835 г.
(http://littlemankz.livejournal.com)



При археологическом исследовании Сарая, столицы Дешт-Кипчакского царства, я давно имел желание осмотреть следы его по одной долине Ахтубинской; но потом, увлекаясь далее и далее, я вышел за пределы, назначенные самим мною, и посетил Внутреннюю Киргиз-Кайсацкую орду, калмыцкий Хошоутовский улус и Астрахань, которые также составляли достояние Золотой Орды. Я предпринял обозрение мое в 1851 году, в половине октября месяца, и с тех пор записки мои лежали без движения, по причине других занятий; но читающим нет охоты знать это, а посему скажу только, что записки эти представляю в трех статьях: I. Следы Дешт-Кипчака и Внутренняя Киргиз-Кайсацкая орда, II. Улус Хошотский, или Хошоутовский, и III. Астрахань.

I. Следы Дешт-Кипчака и Внутренняя Киргиз-Кайсацкая орда

Остатки от Дешт-Кипчакского царства нигде не выказываются так резко, как по левому берегу реки Ахтубы, начиная от ее истока из Волги до впадения в Волгу [Ахтуба — татарское наименование и составлено из ак белый, тебэ бугор (белый бугор), и вероятно, оттого проименовалось так, что выходит из песчаной отлогости, вроде бугра, вытекает же из-под Верхнеахтубинского, или, иначе, Безродного селения, и впадает под Гурьевым, протекая более 500 верст. — Осталась в народе поговорка про Ахтубу: Ахтуба пуста, а без караула не гуляй. — Конечно, эта поговорка родилась по уничтожении Сарая, когда вся его местность обратилась в пустыню, в коей роились толпы бродяг и хищных дикарей — киргиз-кайсаков и калмыков.]; развалины же Сарая, бывшей столицы Золотой орды, сосредоточенные в городе Цареве по левому берегу той же реки, уже довольно исследованы [Царев находился в Саратовской губернии до 1851 года, но в этом году он отчислен к Астраханской, по случаю новооткрытой Самарской губернии; он отстоит от Астрахани, считая по луговой стороне, в 331 версте, а от городка Селитряного в 206 верстах]; но, вознамерившись вникнуть в следы бывших селищ монголо-татарских, рассмотреть кочевье Внутренней Киргиз-Кайсацкой и Калмыцкой орд и некоторые их местности [Принадлежавшие Золотой Орде. — В Вестнике Императорского Русского географического общества, кн. IV за 1851 год, напечатана статья Павла Небольсина «Инородцы Астраханской губернии (о кундровских татарах)», где он говорит между прочим (в смеси стр. 29): «Знаменитые развалины Сарх (Сарай?), близ Царева, простой русской народ Царевского уезда не зовет иначе, как Мамаевой землянкой». Несправедливо: жители Царевского уезда вовсе не зовут развалины землянкою, потому что они не имеют никакого понятия об них, но называют всякую вещь, там открытую, какого бы рода ни была, мамаевскою. О именовании же кундровцами развалин Мамаевою землянкою, будто бы перенявшими метко такое прозвище (выражение г. Небольсина) от царевских жителей, мне не известно, и никогда не слыхал.], я начал осмотр с долины Ахтубинской.

С Царева до деревни Пологое Займище я встречал, на протяжении 48 верст, курганы, отстоящие друг от друга в разных направлениях, и насыпи земляные, которые служили маячками. Вдали виднеются в степи овальные холмики, весьма в большом числе, вроде могил, какие мне не раз случалось подвергать раскопке. Некоторые из них покрыты травою и многие запаханы; последние в скором времени сравняются с землею. Случай может открыть в них не одну вещь, если не ценную по металлу, то ценную для науки. Поныне там попадаются древности. — От Пологого Займища до деревни Батаевки, чрез селение Владимировку, на протяжении 40 верст редеют насыпи и курганы, которые иногда как волны поднимаются на степной плоскости и могли произойти от наноса ветров [вся эта местность и весь уезд Царевский населены преимущественно малороссиянами, которые, однако, потеряли неподдельное простосердечие, и язык, коим говорят, — смесь русского, слов татарских и калмыцких].

В двух верстах от Батаевки, за пограничной чертой уезда, начинается степь киргиз-кайсацкая, простирающаяся до Уральского хребта Оренбургской губернии.

В стране безлюдной не видно ни птицы, ни кустика; попадаются кибитки в камышах, около них тощий рогатый скот, красивые лошади, овцы особой породы и верблюды. Кой-где мелькают киргизы, кои встречают и провожают проезжего подозрительными глазами. Первое, самое бедное станционное место — это Хорохой, в 35 верстах от пограничной черты. В нем дворец и ханский хутор; последний устроен для содержания скота. Этот дворец принадлежит зятю покойного хана Джангера, который живет в нем зимою. Не должно думать, чтобы это действительно был дворец, — это простой деревянный домик, мало чем отличающийся от сарая; в комнатах нет никакой мебели, фасад здания обращен к забору, грязному и заваленному кучами навоза; около прохаживаются телята и свиньи; последних держат малороссияне, живущие в двух землянках; за дворцом — мы именуем его по азиатскому тщеславию — две кибитки или землянки, в коих живут почтосодержатель и ямщик, оба природные киргизы и объясняющиеся с русским знаками. — За Хорохоем раскинута та же сухая, безлюдная и полумертвая поляна, которая на 30-ти верстах до станции Шугай утомляет глаз своим однообразием. Тут сердце тревожится от нечаянной и негостеприимной встречи киргизца, несущегося на легком коне или на двухгорбом корабле, фыркающем и кричащем пронзительно. Звук неприятный, заслышанный издали, невольно настраивал чувство к боязни, которая, однако, при перемене лошадей у Шугая была развлечена детьми природы. Полуобнаженные ребятишки выбегали из курной кибитки, кувыркались с товарищами своей резвости, собаками, взлезали на колеса тарантаса и бросались под лошадей, играя с ними: колокольчик зазвучал, и лошади потащились, ибо калмыцкие лошади не везут, а тащат. Тридцативерстная станция до Мостика изменяла свою местность: чаще появлялись кибитки, табуны лошадей и стада овец. — От Мостика до ставки ханской, называемой Рын-пески, 18 верст, и все это покрыто глинисто-солонцевато-песчаной почвою, не как прежде песчано-черноземной; за три версты от ставки пески глубокие, почти непроезжаемые. — Самый легкий экипаж не проедет по ним, потому и мой тащили две пары быков.

Вид ханского местопребывания, известного под именем Рын-пески [Правильное их название Нарым-Кум. Первое слово калмыцкое, значит узкий, полоса узкой земли, а второе — татарское, значит пески. Нарым-Кум действительно представляет узкую полосу земли, вроде языка, несколько свернувшегося. Ставка была прежде собственностью калмыков, с обширными степями, на коих были рощи и большие леса, как рассказывал мне один семидесятилетий старик, хорошо знавший эти степи в своей молодости; но киргизы все это вырубили. Наследник Калмыцкого ханства Дондок-Даши кочевал некоторое время в Рын-песках, и в 1747 году он вознамерился было перейти, со всею ордою, реку Урал и открыть себе путь чрез земли киргиз-кайсаков, Бухарию, Персию или Зюнгорию, но правительство уничтожило его предприятие построением Нижнеуральской линии в 1748 году.], произвел на меня приятное впечатление: это чистенький и красивенький городок, выстроенный ханом Джангером в 1827 году.

Пробежим вкратце историю возрождения Киргиз-Кайсацкой орды, кочующей ныне между Оренбургской, Саратовской, Самарской и Астраханской губерниями.

Земли азийские на север и северо-восток были в глубокой древности обитаемы народами неизвестными, коих греки именовали вообще скифами, а аравитяне и персияне — Чете или Джете, Туркестаном, Тураном, Вера-Сейхуном и Кипчаком. Река Сыр, или Сейхун, была границею кочующим многообразным племенам. Из этих степей вышли киргиз-кайсаки [киргиз-кайсак составлено из двух племен, враждебных друг другу: киргизы суть дикие буруты, а кайсаки — их соседи кочевые], коих некоторые принимают за отрасль турецкого племени; они сделались более известными, когда Чингисхан (в конце XII в.), обитавший около границ китайских, подчинил их своей власти; по смерти этого завоевателя они достались в удел старшему сыну его Джучи, коего сын Бату был основателем Золотой Орды и покорителем России. Находясь под владычеством кипчакских ханов, они иногда имели своих ханов, иногда присоединялись к орде Чагатайской, Алмальской и Тамкендской, прозванной потом Могул-Улус. По разрушении Золотой Орды, они присоединились к татарским отдельным царствам, и тогда в начале XVI века появились в степях Кипчака и Чете два сильные владения: Могул-Улус под управлением хана Дадам, и Киргиз-Кайсак под управлением хана Арслана. Арслан был столь могуществен, что мог выставить 400.000 воинов; но по смерти его народ остается как бы забытым на долгое время, и кочует, между многими странами, в северной части Сибири, коея последний хан Кучум был родом киргиз-кайсак. В начале XVII столетия они была властителями Туркестана, который служил местопребыванием их ханов. В 1630 году владел Туркестаном хан Ишим [Дед Ишима — Джадит, или Джадик, а отец Шигай есть родоначальник Большой орды. Брат Джадика, Усяк, известен другим родословием, коего потомство в одно время с Джадиковым подчинилось России в 1730, году. — Орду называют киргизы еще юс, означающее сто или сотню, напр., Улу-юс (Большая сотая), Урта-юс (Средняя сотня).]. Сын его Джангер и внук Тявка повелевали всеми киргиз-кайсаками, но, живя в своей столице, они управляли ими чрез своих наместников, из коих Тюля надзирал за Большою ордою, Коз-бек за Среднею, а Айтяк за Меньшею. Происшедшие внутренние междоусобия при жизни Тявки и нападения с востока зюнгеров под предводительством хонтайдзи Галдан-Цырена привлекли внимание России и Китая. Сибирский губернатор князь Гагарин, вошедший в сношения с киргиз-кайсаками, по желанию Петра Великого, склонил их (в 1717 году) к повиновению России, и ханы Тявка, Абульхайр (потомок Усяка) и Калп (потомок Ишима) изъявили согласие. Но смерть Тявки все уничтожила. Однако через год Калп просил у Государя вечного мира и союза, потому что его орда проникла своевольно в Казанскую губернию, производила опустошения, и он боялся гнева Петра I. Между тем Галдан-Цырен, или Черен, отнял у них столицу Туркестан, Ташкент, Сайрам, и покорил своей власти некоторые отделения Большой и Средней орд. Остатки их откочевали к Ходжанту и Самарканду (столица Бухарии), а Меньшая орда к пределам Бухарии и Хивы, потом поворотила к реке Эмбе; не остановилась здесь, перешла на правый берег реки Волги, вытеснила калмыков и заняла места их до Урала. Хан Абульхаир, повелевая почти всею Меньшею ордою и думая о благосостоянии народа, отправил посланцев к уфимскому воеводе Бутурлину (в 1730 году), с предложением подданства России. Орде были обещаны защита и покровительство, и для приведения ее к присяге отправлены особые чиновники с переводчиком мурзою Тевкелевым. Старейшина киргизской Меньшей орды, Букен-бай, весьма много содействовал тому, что киргизы присягнули на верность России (с 1732 года), и Абул-Хайр признан ханом всей орды, коему дали от имени Императрицы Анны богатую, золотом оправленную саблю, которую он должен обнажать только противу врагов России [эта сабля хранится в доме последнего хана Внутренней орды, Джангера, умершего в 1845 году, в ставке Рын-пески]. Со смертию Абул-Хайра был провозглашен ханом, в народном собрании, старший его сын Нурали (в 1749 году), и оренбургскому губернатору Неплюеву предписано было возвести его в ханы торжественно в Оренбурге, по примеру отца его. — Более прочные сношения с Нурали, нежели с отцом его, постепенно распространяли нашу караванную торговлю с Хивою, Бухарою и Ташкентом, чрез них с владениями Средней Азии до самой Индии. Нурали-хан, братья его Эрали и Айчуван, собирались овладеть Хивою, и если бы их предприятия были приведены в исполнение, то Россия открыла бы в то время торговый путь в Индию и не встречала того соперничества от англичан, какое мы ныне видим. Екатерина Великая стремилась сделать оседлыми Среднюю и Меньшую орды, чтобы этим обеспечить караванную нашу торговлю; вознамерилась привести в действие предначертание о построении, с восточной стороны Каспийского моря, укрепленного городка при устье реки Эмбы; построить там домы для киргизцев и дворец для Нурали; однако ее желания встретили препятствия. В 1773 и 1774 годах юго-восточная часть России была приведена в смятение появлением Пугачева; хан Нурали собрал значительное войско киргизское для отражения его и выдавал нашему правительству бунтовщиков. С учреждением в Оренбурге особенного пограничного правления (в 1782 году), под названием Пограничной экспедиции, она подчинила киргиз непосредственному влиянию нашему и сблизила их несколько с гражданской оседлостию; потом были открыты, среди орды, судебные места под названием расправ. Каждая расправа состояла из председателя и двух членов, которые в общем присутствии рассматривали и вершили дела; недовольным решением дозволялось переносить жалобы в Пограничный оренбургский суд.

Умер хан Нурали в Уфе (1790 года), но завещал детям своим быть покорными России, как новому отечеству. Нельзя не сказать, что завещание его проистекло от сознания бессилия своей орды, ослабленной внутренними раздорами и мятежами Сырыма-батыря, замышлявшего соединить Среднюю и Меньшую орды и тем воскресить их могущество; что сам Нурали был много раз наказываем нашими войсками за намерение отложиться от России; что опытность показала ему, что манившие его хивинцы, бухарцы, частию татары крымские и даже османы, во время наших военных действий противу Турции, клонились к низвержению его с ханского владычества и к присоединению кочующих его орд к другим землям. Со смертию хана, мятежник Сырым-батырь объявил себя властителем и снесся с ханом хивинским Аталыком о взаимном вторжении в пределы России. — Правительство наше, утвердив в следующем году султана Эрали, брата Нурали, в ханском достоинстве, успокоило Меньшую орду. Сырым-батырь не переставал вредить ей, и Эрали, живший постоянно близ крепости Орской, в построенном для него доме, умер после трехлетнего управления. Его место заступил султан Ишим, старший сын Нурали, преданный России и известный личными достоинствами. Утверждение Ишима (в 1795 году) оправдало виды правительства, которое, для ограждения от посягательства на его жизнь, послало ему военный отряд, учредило при хане, в знак доверенности к нему, Диван, или Совет ханский, который был обязан исполнять волю хана, помогать ему в делах, и было повелено построить дома в степи на урочище Тайсугане, но чрез два года мстительный Сырым-батырь, напав на него под Красноярским форпостом, умертвил разбойнически и разграбил все его богатство. — Управление ордою было возложено на вновь составленный Совет, образованный из шести советников, председателем коего был сделан Айчуван [сын хана Абуль-Хайра и родной брат ханов Нурали и Эрали]. В этом звании они были утверждены бароном Игельстромом, управлявшим вторично Оренбургским краем, и барон первый подал мысль о возможности управлять ордою без хана. Совет ханский получил свою оседлость на реке Хобде, впадающей в Урал, с левой его стороны, — однако в 1798 году был избран в ханы Айчуван, коему был подчинен ханский Совет. Хан доказал свою преданность к России, но, устарелый, он не мог действовать, потому возникли раздоры, грабежи караванов и нападения на пограничные наши места. Множество киргизов, кочевавших постоянно близ Урала, удалились в глубину степей, иные соединились с поколениями Средней орды, а другие перешли к устью Сыр-Дарья, к восточным пределам Аральского моря, иные же откочевали к Хиве и Бухарии. Айчуван, спасаясь от убийства, перешел Урал; султан Букей, сын Нурали, занимавший в Совете, во время смятения, место председателя, и кочуя вблизи астраханских пределов, решился оставить навсегда степи зауральские, потому перешел в урочище Нарым-пески. Последовавшие за ним киргизы принадлежали большей частию к поколению байулинскому, некоторая часть была из алимулинского.

В 1801 году он обратился к главноуправлявшему Кавказским краем и Астраханскою губерниею генерал-лейтенанту Кноррингу с изъяснением своего желания остаться в вечном подданстве России, и просил дозволения кочевать с 10.000 кибиток на степях между реками Уралом и Волгою, и там заводить селища для зимней прикочевки. Император Павел охотно дозволил и, в знак благоволения своего, наградил его золотою медалью для ношения на шее на черной ленте. Осенью того же года перешел Букей с преданными ему султанами в эти степи, отделившись навсегда от Меньшой Киргизской орды, и с того времени возникла здесь новая орда, под названием Букеевской, или Внутренней, и под именем последней она известна в сношениях служебных. При переходе Букея из-за Урала, переселились с ним только 5.000 кибиток, как сказано в донесении наказного атамана Астраханского казачьего войска Попова; в 1803 году возросло до 7.500 кибиток. Когда разоренные и истощенные внутренними раздорами соплеменники их приводили из-за Урала детей своих толпою на продажу в земли русские, ибо нищета и голод довели их до этой крайности, тогда подвластные Букею богатели, и чрез восемь лет их стада и табуны покрыли новые степи, — это возбудило охоту в других киргизах последовать их примеру.

Внутренняя орда образовалась: а) из поколения байулы, состоявшего из 11 меньших родов, как то: берче, байбакты, алача, черкеса, исен-темира, кизыль-курта, томина, джабана, адай, маскара и таэлара; б) из небольшой части рода кита поколения алимулы; в) из небольших трех родов: табына, тама и кердери, из поколения джетиуруг, или семиродцев; г) из тюленгутов, составлявших прислугу ханов и султанов; д) из нескольких десятков кибиток рода ходжи, происходящего, по преданию, от святых мухаммеданских мужей; е) из нескольких семейств ногайцев, присоединившихся еще к Абул-Хайру. Со времени образования Внутренней орды считают теперь 23.598 кибиток, полагая на каждую по пяти душ, и потому ныне в орде 117.990 душ.

Султаны, старшины и разные роды, в 1812 году, избрали единодушно ханом Букея, который в этом звании был утвержден нашим правительством, а по смерти его перешла вся власть к сыну Джангеру. По случаю частных переходов киргизов из-за Урала, дружественных и родственных их связей между однородцами и обилию земли для кочевья, столь увеличилось число кибиток, что оказался недостаток в землях для новых переселенцев, а потому дальнейший пропуск запрещен в 1828 году. Происходившие до того времени некоторые волнения, от распространения ложных слухов об обращении киргизов в податное состояние и набирании из них рекрутов, были потушены своевременными распоряжениями. Самая перепись взволновывала их много раз, но Джангер поручал преданным ему старшинам составлять списки частным образом, и сведения, ему доставляемые, раскрывали большое размножение родов, совершившееся, так сказать, в глазах одного поколения; например, ногайцы, назад тому сто лет составлявшие несколько кибиток, возросли более нежели до 1.000.

Покойный хан Джангер, стремясь сделать оседлою свою орду, положил основание городку, или ставке, в Рын-песках, в 1827 году. Здания в ней, не исключая дворца, все деревянные и красуются правильностию; есть жилья в два этажа. Лавки, базар и площадь наполнены ежедневно покупщиками. Кроме природных обитателей, живут здесь по нескольку десятков лет русские купцы, обзаведшиеся своими домами и производящие торг весьма выгодно. Один из таковых торговцев приобрел капитал более нежели в полмиллиона рублей. Торговля производится не только простыми, необходимыми для общежития товарами, но красными, и даже предметами прихоти — конфектами и вареньями. У всякого купца непременно под домом лавка, у иного до пяти, которые заменяют гостиный двор. — Жителей полагают до 280 душ мужского пола, в том числе 180 киргиз-кайсаков, 50 русских и 30 армян. Русские имеют молитвенный дом в здании казачьего кордона. Хан очень желал, чтобы они выстроили церковь, поэтому собраны уже деньги. — Из зданий примечательные суть: училище [в училище, кроме татарского и арабского языков, изучения Корана с принадлежащими к нему постановлениями и обрядами религиозными, преподается русский язык учителем русским], домы султанов, дворец ханский и мечеть; два последние выстроены самим Джангером. Занимая половину тех комнат, в коих жил хан, я любовался мечетью из моих окон, пред коими торчат жалкие остатки деревьев от бывшего некогда сада; вслушивался в протяжно-заунывный призыв муэдзина, раздававшийся с башни мечети на разные голоса и возвещавшей суннитам, чтобы они собирались к намазу (молитве); этот призыв, по уставу Корана, провозглашался им пять раз в день, а именно: пред рассветом, в полдень, пред закатом солнца, немедленно по закате солнца и спустя час по закате солнца.

Проходя по улицам, приятно всматриваться в пестроту азиатской одежды, наблюдать повсюду движение, видеть верблюдов, послушно несущих на своих хребтах по нескольку десятков пуд сена, дров, вьюки товаров, хозяйственную посуду, жен и детей, покрикивающих от удовольствия. При увеличивающейся постройке, ставка, к сожалению, заметывается песками, по коим ходить даже трудно; в окрестности ее почти горы песчаные, называемые бурханами, которые год от году умножаются от наносу ветров. Пока находился лес, который удерживал приток бурханов, была прекрасная поляна, испещренная цветами и душистой зеленью. Они накопляются преимущественно осенью, и предстоит опасность, что ставка покроется ими. Сколько ни тягостен для жителей такой нанос, но столько же полезен он для снабжения их хорошей водою. Стоит прокопать не более пол-аршина — явится вода, притягиваемая песками.

Джангер при жизни своей управлял ордою непосредственно и имел свой Совет ханский, который учрежден в 1828 году. Совет состоял из двенадцати биев (советников), назначаемых им по одному от каждого родоправителя, которые были обязаны содействовать ему мнениями и сведениями. Хан, хотя сам избирал биев, однако представлял их на утверждение Оренбургской пограничной комиссии, ибо Внутренняя орда состояла и состоит под ее управлением, и оренбургский военный губернатор утверждал их в звании. Маловажные дела и жалобы разбирал сам хан, в присутствии султанов, биев и мулл; решал споры по народным обычаям, как решаются и поныне. Воровство, превышающее тридцать рублей серебром, грабежи, разбои и убийства судятся Пограничной комиссиею по нашим законам. Замечательно, что решения Совета ханского оканчивали все дела на месте, и не было примера жалобы на несправедливое решение хана. Джангер просил, чтобы ему дозволено было иметь при себе русских чиновников, считая их в государственной службе. Он имел их, но как людей по частным его занятиям. — По смерти хана учрежден Совет временной, под управлением родного брата его Аделя, с наименованием правителя и опекуна, двух советников, из коих один — родной его брать Менгли-Гирей, а другой — родной его дядя Чука-Нурали, коему отроду за 80 лет. К ним приданы в помощь русский советник со стороны Министерства государственных имуществ, письмоводитель и помощник его; последний есть и переводчик татарского языка. Жалованье всем им из ханского дохода (зякете). Переписка производится на русском и татарском языках. Правитель-опекун и два советника из родственников не знают грамоты и прикладывают только печати к делам. На вопросы, знают ли они, к чему прикладывают, отвечают: об этом не надо спрашивать. В правлении находятся: зерцало, портреты Государя Императора и покойного Джангера. Для надзора за ставкою и ее спокойствием, командируются казачьи отряды из Астраханского и Уральского войск и содержится кордон. Во Внутренней орде, делимой на семнадцать родов, из коих она образовалась, каждый род имеет особого своего родоправителя, и делится еще на части или отделения, коими управляют старшины. Обязанности их и родоправителей состоят в наблюдении тишины и спокойствия, в сборе податей, отчетности, передавании распоряжений Временного Совета и приведении их в исполнение. В десяти пограничных с ордою местах находится еще по одному депутату для присутствования при производстве следствий.

Хан Джангер имел двух жен: первая была из простых киргизок; от нее сын, Сеит-Гирей, остался без всякого воспитания и не наследовал прав отцовских; вторая была дочь муфти оренбургского (епископа магометанского), и была довольно образованная: кроме народного своего языка, она знала русский и немецкий, бывала в обществах и вела жизнь светской женщины. От нее было шесть детей: четыре сына и две дочери. Старший, Саиб-Гирей, утвержденный в княжеском достоинстве после смерти отца своего, с переименованием в Чингисы, потому что отец его производил свой род от завоевателя Чингисхана, воспитывался в Пажеском корпусе и вступил в права владетельного хана в 1847 году, но вскоре помер. Он был корнет Лейб-гвардии Казачьего полка, и состоял при оренбургском военном губернаторе. — Три его брата воспитываются еще в Пажеском корпусе: самому старшему из них, Ибрагиму, около 18-ти лет, среднему, Ахмет-Гирею, около 14-ти лет, а младшему, Губай-Дула, около 13-ти лет. Из дочерей старшая, Зюлейка, вышла замуж за полковника Тевкелева, живущего в Оренбургской губернии, который командовал гвардейским казачьим дивизионом (в Петербурге), а младшая, Ходыча, воспитывается в Оренбурге [по частным сведениям, в 1851 году в октябре месяце]. При дочерях жили гувернантки из немок. Обе дочери получили образование европейское; домашние, любя их за мягкость нрава и доброту, именовали по-своему: Зюлейку звали Гюл-Май (розовое масло), а Ходычу — Ходы-Джан (душенька Ходы). Отец их был человек образованный, и род жизни его был столичный: достаточно взглянуть на его комнаты, убранные со вкусом. Стулья, кресла, диваны и зеркала выписаны им из Петербурга; картины, портреты семейные и его самого, развешаны по стенам, что по закону магометанскому запрещается; по столам расставлены украшения, между ними помещены глобусы земной и небесный, последний с показанием движения планет; подле часы, на верху коих шар лунный, показывающий явления ее четвертей. В особом отделении устроена зала приемная для киргизов, коих он угощал, сидя на разостланных коврах; с ними он пил и ел. Желая нравиться своей орде, он придерживался их обычаев, так что между ними был он тот же кочующий киргиз-кайсак; между учеными — ученый; мнения и разговоры его слушали с удовольствием. Он следил просвещение и участвовал в исследовании по восточной части, почему университет Казанский, ценя его знания и полезные содействия, сделал его своим почетным членом. Как уважал он это звание и гордился нм, доказывается тем, что патент, им полученный, хранится в гостиной в золоченых рамках. Собирая вещи почему-либо редкие или изящные, он любил собирать оружия, которые помещаются в особой комнате, называемой оружейной, и состоят большей частию из восточных пистолетов, ружей, саблей, шашек, ятаганов, топориков, булав, кольчуг, щитов и шишаков, крытых серебряной и золотой чернью и украшенных дорогими каменьями. Иные с надписью арабскою, а иные с куфическою. В числе саблей суть дарственные роду его от царственного нашего дома, а именно: от императриц — Анны, Елисаветы и Екатерины II, императоров — Павла и Александра Благословенного. Между восточными ружьями хранится клинок сабли, похожей более на шашку, которая жалована царем Михаилом Феодоровичем, неизвестно кому из ханов [длина клинка в прямом направлении 97 верш., а ширина посредине ¾ вершка; сталь его булатная и чистой работы]. Украшения клинка и надписи, с обеих сторон, арабские, однообразные, с изменением одного слова, а именно — на правой стороне сказано «эль-кэбир» (высокий, высокостепенный); а на левой «эль-газизе» (верховный); все буквы крыты золотом и сохранились очень хорошо. Вот самая надпись: «Барахметт-и-ляги тааля нахлуль мелликель-азым хан ве эмир ве кебир Михаил Феодорович мамалике гюль веляяти урус», т. е. «Мы, Божиею Всемогущею милостию Государь Верховный (господствующий), Царь и владетель Великий Михаил Феодорович, обладатель всей державы Русской». — С краю этой надписи, между узорчатыми украшениями, находятся арабские слова, которые можно читать так: «Мюлла Надир, данишмент багдади, 78», т. е. «Мюлла Надир, художник из города Багдада, 78 (гиджры)». На Востоке обыкновение у мастеров, означая на вещи свое имя, ставить город Багдад, в каком бы месте они ни жили — так мне объясняли природные азиатцы, знакомые с подобными надписями. Так точно делается поныне в России, как говорили те же азиатцы, и посему немудрено теперь читать подобную надпись с именем Багдада, хотя эта сабля была работана в Москве. — Число же 78 означает год гиджры (магометанского летосчисления), которой сотенное число истерто [при составлении описи оставшемуся после смерти хана разному имуществу и вещам, дарственные сабли от царственных особ не были подведены под оценку, как неоцененные].

Покойный хан хвалился мне собранием многих редкостей, но из них я только нашел одни оружия. Не могу умолчать, что он следил наше народное образование, читал русские сочинения и издания периодические, из коих особенно ему нравились «Северная пчела» и «Библиотека для чтения». Он отзывался об них с уважением и почитал издателей. Доселе многие в степи знают сотрудников «Пчелы» и «Библиотеки», и говорят — не Булгарин, а Фаддей Венедиктович Булгарин, не Греч, а Николай Иванович Греч, не Сенковский, а Осип Иванович Сенковский. «Пчела» читается не только в глуши, но и в Америке. Мне самому приходилось встречать ее в Берлине и Париже. Пусть некоторые из наших журналистов кричат о своей известности, пусть трубят сами славу свою, а «Северная пчела» летает со славою на Руси и питает ее медом своим [Г. Покровский заметит, вероятно: «Правильнее — питается медом ее», ибо пчела, собственно, не разносит меда, а собирает его. — Прим. ред.].

Джангер, за оказанные им услуги при походе нашего войска в Хиву, был произведен в генерал-майоры и награжден звездою. В это время я видел его в казачьем мундире, который очень шел к нему: хан был красивой наружности, с черной длинною бородой. Белизна и нежность его рук были редкою принадлежностью и в женском поле, и красавица позавидовала бы им. Он был тихого и скромного нрава, и очень доброго сердца: доселе оплакивают его киргизцы, ибо благотворения его были всем открыты. — Он умер в 1845 году, кажется, на 45 году своей жизни. Я был на могиле его и поклонился праху добродетельного мужа. Над гробом его построена усердными киргизцами четыреугольная раскрашенная ограда, в коей похоронены его жены и дети; над могилою посажено дерево.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


См. также:
А. В. Терещенко. Окончательное исследование местности Сарая, с очерком следов Дешт-Кипчакского царства;
Ф. Гебель. Обзор путешествия профессора Гебеля в степи Южной России в 1834 году;
А. М. Фадеев. Воспоминания;
А. Н. Харузин. Степные очерки (Киргизская Букеевская орда).
Tags: .Астраханская губерния, .Бухарский эмират, .Джунгарское ханство, .Казанская губерния, .Киргизская степь, .Оренбургская губерния, .Россия, .Хивинское ханство, 17-й век, 18-й век, 1801-1825, 1826-1850, 1851-1875, Оренбург, Орск/Оренбург/Орская крепость, Туркестан/Азрет, Уфа, Ханская Ставка/Рын-Пески/Хан Ордасы, Хорохой, Шунгай/Шугай/Шонай, административное управление, армяне, внешняя политика, восстания/бунты/мятежи, города/укрепления, древности/археология, жилище, история казахстана, история российской федерации, история узбекистана, казахи, казачество, купцы/промышленники, монголы западные/калмыки, москвитянин, под властью Белого царя, правители, правосудие, русские, терещенко александр власьевич, украинцы, учеба/образование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments