rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Category:

На Нижегородской ярмарке 1867 года

В. П. Мещерский. Очерки нынешней общественной жизни в России. Выпуск 1. Письма из средних великороссийских губерний за 1867 год. — СПб., 1868.

А. Карелин. Вид на Нижегородскую ярмарку с Гребешка. 1870-е


Не нужно иметь особенно проницательных способностей, чтобы составить себе общее понятие о ходе ярмарки, когда находишься среди ярмарки и всем существом своим ощущаешь кругом себя ее непрерывное движение; невольно, бывая ежедневно то на одном, то на другом пути этого потока, воспринимаешь в себя маленькую долю общего настроения этого разнообразного торгового гула и сохраняешь в памяти след или отпечаток, довольно верный, общей физиономии всего ярмарочного мира. Когда тихо, тогда знаешь, что тихо, не из одних слов торговцев, но чувствуешь это в воздухе ярмарки, видишь это на лицах приказчиков или купцов, выражающих ожидание чего-то, видишь это, наконец, и на полках лавок и в лавках самых: на первых недовольно пусто, а в последних слишком пусто. Это затишье в особенности поражает того, кто был на ярмарке прошедшего года, на которой громадная толпа и сильное движение на улицах с первого же дня служили самым красноречивым признаком бойкого хода дел между торговцами. Куда ни заглянешь, везде жаждут покупателей, а их нет, а если есть, то они больно тяжелы на подъем и приступают к сделкам с особенною осторожностью и удивительным упрямством. Нам случилось в одной писчебумажной оптовой лавке присутствовать при торге, продолжавшемся ровно четверть часа из-за одной стопы оберточной бумаги, которую покупатель-купец хотел включить в общее количество товара за предложенную им цену, а продавец требовал за нее отдельную плату; видно, времени много, если можно его так терять, подумали мы, и как бы в ответ нашему размышлению, когда ушел покупщик, продавец сказал нам, указывая на его след: «Вот как идут дела, из-за двух-то рублей торгуешь на целый час, да расходишься, ему точно неохота покупать, а нам подавно неохота продать в убыток». В другой писчебумажной лавке дела шли получше, но здесь мы были виноваты, что нанесли хозяину самым нечаянным образом убыток: стали мы с одним из приказчиков разговаривать, не заметив, что в лавке есть покупатель-купец; приказчик было разговорился, как вдруг пресеклась его речь и он стал нем; грозный взгляд хозяина его заставил замолчать. Что же оказалось: покупатель, увидя чужое лицо неторгового звания в лавке, и услыхав, что это лицо делает вопросы, относительно товаров этой лавки, вообразил себе что-то, заставившее его среди торга бросить товар и уйти из лавки, сказав «Я после приду», а от хозяина мы узнали, к великому нашему смущению, что покупатель этот потому ушел, что заподозрил в нас полицейского чиновника переодетого. Как бы <не> невероятна казалась вся эта сцена, но она была в действительности и послужила нам в одно время и характеристичною чертою того мира, в котором мы вращаемся, и красноречивым уроком. Кстати, о полицейском чиновнике: проходя столько раз через Главный дом, мы несколько раз слышали и видели, как у входа полицейские солдаты останавливали того или другого крестьянина, под предлогом, что он дурно одет, и спрашивали его: «Куда идешь?», и затем поворачивали его назад, не дозволяя ему вход в Главный дом, где, как известно, устроены маленькие, но весьма ценные по товару лавки азиатских, золотых и других драгоценных товаров. Такие меры предосторожности показались нам весьма первобытными, ибо, очевидно, искусство воровства даже и у нас настолько подвинулось вперед, что вор, если захочет ловко украсть, постарается настолько одеться чисто и нарядно, чтобы наружностью отдалить от себя внимание, и не привлечь его к себе. — Вот почему мы нисколько не удивились, когда узнали от торговцев, что, несмотря на всю их опытность, они не застрахованы от воров, прилично и даже щегольски одетых, а о полиции ловкой, тайной, розыскной, столь существенно здесь необходимой для исследования и предупреждения как воровства, так и распространения фальшивых денег, нет и помину, хотя пора было бы ярмарочной полиции идти в уровень с развитием ярмарочных воров. Зато торговцы сделают значительные успехи в уменье ограждать себя от мошенников: так, один из них в Главном доме нам рассказывал, что в первые годы ни одна ярмарка не обходилась без убытка в 4 и 5.000 р., понесенного единственно от воров, а теперь если украдут товару на 50 или 100 рублей, то это много. А доказательством ловкости и развития воровства на ярмарке служит, например, то, что в одну лавку принесли в числе прочего суконного товара целый тюк, который по вскрытии оказался наполненным вместо сукна газетного бумагою исключительно. Впрочем, к Нижегородской ярмарке следует прежде всего быть снисходительным; по меткому выражению одного из торговцев, «на ней все дозволено, кроме курения». Нижегородская ярмарка — громадный мир, где закону, какой бы области он ни был, торговой, промышленной или полицейской, нет места; он исчезает в массе явлений необъяснимых и неуловимых, придающих ярмарке этот своеобразный тип и эти разнообразные картины жизни, которых связать, группировать систематически и анализировать не могут никакие усилия мысли. Вот почему тот, кто является сюда с целью согласовать явление здешнего торжища с наукою и пытается на все находить причины и все подводить под известные законы, тот очутится один своего рода, всем чужой, бессильный и никому не понятный. Явления самые противоречащие идут здесь рука об руку, причины самые сложные и причины до наивности простые объясняют здесь одновременно какое-либо явление. Уже одно то, что Нижегородская ярмарка вопреки всем ожиданиям и предсказаниям не только не упадает со времени установления железного пути до Москвы, но, напротив, с каждым годом усиливает свои обороты, не есть ли это факт прямо в противоречии со всем тем, что говорит нам наука о ярмарках? Затем, если следить ежедневно и даже ежечасно за постоянными колебаниями в ценах на разные товары и изменениями их, иногда в размерах значительных, теряешься в расследовании причин, объясняющих эти падения и возвышения, ибо одна и та же причина иногда производит явления противоположные: сегодня цена понизилась от излишнего привоза товару, завтра при дешевизне его он переходит в одни руки и при тех же условиях рыночного спроса дорожает, и так до бесконечности с каждым товаром. Вот почему, повторяем, пытаться изучать ярмарку, обнимая одним взглядом бесконечное разнообразие ее торговых явлений, невозможно; для добросовестного изучения каждой части надо несколько лет, а для изучения всей ярмарки надо круглый труд нескольких одинаково добросовестных исследований. Вследствие этого, мы с своей стороны стараемся как можно менее обобщать предметов, в уверенности, что поступим добросовестнее, если воспользуемся ярмаркою для того лишь, чтобы дать ясное понятие о нескольких отдельных представителях нашей промышленности.

Но возвращаемся к ярмарке. В начале нашего письма мы говорили о затишье, бросающемся в глаза всякому, кто, переехав Оку, попадает на ярмарку. Мы пытались узнать от разных лиц причины этого вялого настроения всей ярмарки, пытались также проведать: есть ли среди этого затишья благодатные уголки, где дела идут хорошо и пульс бьется сильнее? Если не ошибаемся, купцы сами до сих пор не могут дать себе ясного отчета в нынешнем положении ярмарки. Одни говорят, что главная причина затишья — ожидание развязки с хлопчатобумажным делом, которое, как мы сказали, доселе в самом критическом положении: американский хлопок дешевеет, предвидят дальнейшее понижение цен его против нынешних; сообразно с этим должны упадать цены на бухарский и персидский, который дешевле первого на рубль приблизительно. В неведении ожидавшей их здесь участи, азиатцы заплатили за хлопок на месте гораздо дороже, чем им дают здесь; спрашивается, как же они из этого положения выйдут? неужели продадут хлопок с тремя рублями на пуд убытка? Люди опытные говорят: да, продадут за 7 рублей, ибо все же на эти 7 рублей закупят здесь тех товаров, на которые на бухарском, ташкентском и персидском рынках цены вчетверо выше против здешних, так что, потеряв 3 рубля с пуда на хлопок, они могут вознаградить себя 4 рублями с пуда на других товарах. Чтобы судить о различии цен на рынках, мы приводим следующие интересные цифры за 1866 год, о ценах на товары во время ярмарки в августе и о ценах на те же товары в мае в Кокане.

В НижнемВ Кокане
Ультрамарин13 р. 50 к. 40 р.
Воск белый29 »  —— » 40 »
Голубой купорос 4 »  90 » 16 »
Нашатырь 6 »  50 » 20 »
Постила 5 »  —— » 20 »
Ртуть33 »  —— » 50 »
Декокт45 »  —— »120 »
Крап (красильное вещество) 3 »  50 » 32 »

Во всяком случае, это падение цен на хлопок не есть явление анормальное: в 1860 году цены его были следующие: американского — 8 р., бухарского — 5 р., и дела все же делались. Но до сих пор все в неизвестности; красный товар, т. е. ситцы и другие бумажные изделия, продаются, но весьма туго, и приблизительно все цены на бумажные товары упали на 20 и 30 процентов.

По мнению других, главная причина затишья ярмарки — всеобщее безденежье: никем еще не предъявлено значительных наличных сумм на покупку товара; все в кредит и в кредит, кроме железа, о котором будем говорить отдельно. Но, кажется нам, в этом отношении год нынешней ярмарки мало отличается безденежьем от прошлого, хотя, впрочем, говорят, что в 1866 году были отдельные покупки на наличные деньги весьма значительные, например, закупка всей партии марены у азиатцев купцом Малютиным, до 300 т. пудов, по 5½ р. за пуд. Зато в нынешнем году она возвысилась в цене до 7½ р. Во всяком случае, безденежью и его неудобствам немало способствует чересчур осторожное и недоверчивое дисконтирование банком ярмарочным купцам, не превышающее 3 милл. р. на рынке, где обороты простираются до 150 м. рублей,

Наконец, мы слышали здесь и о том, что появление материалов к разработке нового тарифа г. Колесова, как раз перед ярмаркою, произвело панический страх в здешнем мире торговцев и промышленников и парализировало во многих ту предприимчивость и смелую решительность, без которых деятельный торг на ярмарке немыслим. Нет сомнения, что все эти причины в совокупности значительною долею влияли и влияют на общее настроение ярмарки, а им в помощь оказывают свое действие разные другие особенности, перечисление коих весьма затруднительно; так, например, в нынешнюю ярмарку более, чем в предыдущую, как последствие безденежья, заметно стало большее требование на золото и серебро, в особенности между азиатцами: прежде, бывало, персияне забирали, например, известную партию железа, взамен монеты, теперь они отказываются от железа и накупают, где только могут, золото. Вообще, говорили нам, нынешним характером всей ярмарки, натянутостью отношений между покупателями и продавцами, безденежьем, ярмарка напоминает злополучные годы 1853 и 1854, когда товар продавали почти насильно за какую-либо цену. Не верится, но оно так: товары продаются не только на 12 месяцев, но, чего давно не бывало, на 18 и даже на 24 месяца. Различие с теми годами лишь в том, что на нынешнюю ярмарку привезено менее товару, чем тогда.

<…>

Нам случилось встретиться с торговцем-евреем, которого дом издавна живет в Бухаре: он сам турецкий поданный, и живет то в Оренбурге, то в Бухаре. На вопрос, почему он турецкий подданный, а не русский, он отвечал нам, что с турецким паспортом его оставляют в покое бухарцы, тогда как с русским его семье пришлось бы в военное время терпеть всякие обиды; с бухарским же паспортом все равно что быть пленником, ибо далее Оренбурга не пускают. — Приехал этот еврей сюда с бухарскими товарами, преимущественно с хлопком; стоит он ему от 12 до 13 р. пуд, а дают здесь, по последним известиям, не больше 8 р. — 8 р. 50 к.; в Москве же, за месяц перед ярмаркою, он продал часть хлопка по 12 р. До сих пор, по сведениям, получаемым отовсюду, продавцы — азиатцы и персияне не решаются продавать свой товар, ввиду слишком больших убытков, так что, как мы говорили в предыдущих письмах, развязки одного из главнейших дел ярмарки, хлопчатобумажного, еще не последовало. От него же узнали, что и на другие азиатские товары цены значительно понизились в сравнении с прошлым годом, так что почти на все предметы предлагаемые цены убыточны. Так, напр., пуд чернильных орехов стоил в прошлом году 25 р., теперь дают от 15 до 17 р.; пшено персидское предавалось по 4 и 5 р. пуд, теперь за него дают не более 1 р. 80 коп. и т. д. Этот еврей закупил все нужные материалы и снаряды в Москве для винокуренного завода, который собирается строить в Ташкенте; два уже пущенные в действие приносят, по-видимому, хорошие выгоды, так что ему пришла в голову блестящая мысль — построить третий, на широких основаниях. Мы заметили нашему собеседнику, что ведь магометане не пьют водки; на кого же они рассчитывают, неужели на одних русских? «Уже начали пить некоторые ташкентцы, а со временем и все станут пить», — отвечал нам еврей. Русская торговля в Ташкенте, по его словам, началась не совсем удачно; так, ситец, стоящий здесь 25 к. арш., там упал до 23 коп.; причина этой неудачи та, что рынок завален товарами без соображения спроса; наши купцы не имеют будто бы руководителей в своих операциях из людей, знакомых с потребностями местности, весьма разнообразными и до крайности прихотливыми в Ташкенте, и вообще в тамошнем крае все дело в уменье удовлетворять вкусу вовремя; не столько качество товара, сколько изящный цвет, изящный рисунок и тому подобное нужны для успешного сбыта, а именно этого-то и не было принято достаточно в соображение при закупке товаров в России для тех местностей. Оттого иные товары в значительном количестве лежат непроданными, а на другие цены дорогие до чрезвычайности; когда они вздорожают в огромных размерах, тогда заказы из России делаются значительные: привезут товару опять слишком много, и опять цены упадут слишком быстро и несоразмерно.

В письмах наших с ярмарки приходится повторяться по необходимости, ибо, дорожа одним — главным образом — правдою в сообщаемых нами сведениях, мы только можем в них излагать отголоски того, что здесь говорится, а в разговорах, с кем ни сойдешься здесь, в отличие от прежних годов, повторяются с некоторыми незначительными переменами все те же факты и мысли. Не на шутку нынешние невзгоды ярмарки грозят дурным, и весьма дурным исходом: ходят уже слухи о протесте некоторых векселей, а эти слухи, доселе почти небывалые, — злые предвестники чего-то весьма недоброго к окончательной развязке ярмарки, т. е. ко дню, когда, перед спуском флага, придется всем получать деньги и всем платить их. В прошедшем письме мы коснулись вопроса о безденежье; он серьезнее чем кажется, так как здесь безденежье при расчетах распространяется на половину России и, кроме того, что упадает на купцов столько же, сколько на производителей и потребителей, разносится зловещею паникою по самым отдаленным концам государства и, мало-помалу разглашаемое все громче и яснее, может парализировать многие производительные силы и уже прямо отозваться на экономическом благосостоянии казны.

<…>

Гуляя по ярмарке, мы заходили не раз в овощные и бакалейные лавки, которые занимают целые ряды; нас интересовало знать, не отражается ли и в них всеобщее затишье. Из расспросов мы узнали, что хотя покупателей меньше в нынешнюю ярмарку, но все же дела их идут весьма удовлетворительно; обыкновенно, в лавках лучших из торговцев, напр., Одинцова и Вьюшина из Петербурга, Власова и Сорокина из Москвы и т. д. Прежде к 1-му сентября в этих лавках не оставалось ничего; все бывало продано; в нынешнем году остатки предвидятся. По свойству товаров, у них продаваемых, безусловно необходимых, понятно, что и дела у этих торговцев должны идти лучше, чем в других рядах. В этих лавках, должно сказать без преувеличения, половина России и часть Азии снабжается на целый год бакалейным и овощным товарами и иностранными винами хорошего качества, напр. у Одинцова. Мы присутствовали при закупке армянским купцом товару для Баку; требования были весьма прихотливы, начиная от трюфелей до риса, от хереса в 50 коп. до шампанского и мадеры в 4 руб., всего на сумму до 6.000 р. В этих рядах закупают товары торговцы из Сибири, из бухарцев, из Персии, с Кавказа и, затем, из приволжских и некоторых внутренних губерний России. В требованиях вина особенно заметно уменьшение.

Но о вине надо толковать в так называемых напиточных рядах. Здесь винная торговля является во всем своем блеске; здесь оборот винами представляют сотни тысяч и доходят до миллиона в руках таких торговцев, как знаменитый Соболев из Ярославля или Зызыкин из Кашина. И тот, и другой фабрикуют в значительных размерах иностранные вина разных названий, сортов и качеств, настаивая простое кизлярское вино разными примесями, вроде кишмиша, чернослива и т. п., но и тот, и другой заверяют торжественно всякого, что эти вина иностранного привоза и даже заграничной закупорки. Зызыкинское и соболевское вина расходятся в громадном количестве; нет деревни, городка или села, где бы не подавались на стол, у кого в будни, у кого в праздник, эти дешевые хереса и мадеры в 30 и 25 коп. Стоит только зайти в погреба этих торговцев на ярмарке, чтобы убедиться в громадности их оборотов; погреба эти — целый квартал, где можно заблудиться и придти в изнеможение от пересчитывания сортов продаваемых ими вин. Определить же количество продаваемого ими вина невозможно, так как никакие силы не могут понудить этих хозяев сказать что-либо ясное или точное относительно их торговли. Из кавказских вин нынешнего привоза несравненно хуже прошлогодних белое; красное лучше: привезено их меньше, и цены, сравнительно с прошлым годом, почти на рубль дешевле на ведро.

<…>

Флаг спущен, молебен отслужен. Дождь и грязь приветствовали это событие как будто для того, чтобы вместе с купечеством поплакать над печальными результатами нынешней ярмарки. Как нарочно, ко всем обстоятельствам, имевшим влияние на омрачение ярмарочного горизонта, весьма недавно присоединилось еще одно: весть, с неимоверною быстротою облетевшая всю ярмарку, о несостоятельности весьма почтенного дома братьев Вор… в Москве, доходящей, как говорят, свыше 2½ миллионов рублей. Дела с хлопком, так трагически разыгрывающиеся теперь здесь, послужили к падению этого дома и, разумеется, еще более повлияли на тяжелую развязку ярмарочного бумажного дела. Значительная часть бухарского и персидского хлопка отправлена отсюда в Москву, а другая часть начинает продаваться или, вернее, покупаться, ибо продавцы решительно бессильны и безмолвны, по 8 и 8¼ рублей. И то, фабриканты покупают его очень осторожно в незначительных партиях, предвидя дальнейшие понижения цен и приберегая капиталы к тому времени, когда в октябре будет известно об урожае американского хлопка.

По общему отзыву, давно не помнят такой тихой и безденежной ярмарки. 25-е число, как известно, день самый знаменательный для торговцев ярмарки, срок для всех платежей по векселям и распискам, и что же? нам пришлось встретиться в этот день с купцами, которые от покупателей своих, исправно плативших 10, 20 и 30 лет сряду, получали извещение, что заплатить не могут; одни рассчитывали на банк, который им отказал, другие рассчитывали на своих должников, которые оказались несостоятельными на это время, и т. д., так что многим приходится терпеть от этих обманутых надежд убытки немаловажные, если принять в соображение, что обыкновенно большая часть торговцев отпускает товар нынешней ярмарки своим покупателям в кредит в начале ярмарки, до получения прошлогоднего долга, так что к 25-му августа им приходится не получить денег за прошлогодний товар и, сверх того, соглашаться на то, чтобы товар нынешней ярмарки продан был уже не на год, а на 18 и даже на 24 месяца. Разумеется, далеко не все испытывают ту же участь, но все же неаккуратность лиц, всегда плативших исправно, есть дурное и зловещее явление, повторяющееся сегодня не раз. Как слышно, в последние дни ярмарки банк более выдавал денег, чем прежде, и этим до известной степени помог некоторым торговцам более крупным. Кроме того, хлебное дело, шедшее отлично во всю ярмарку, явилось на помощь безденежью по другим отраслям торговли; хлебные торговцы ссужали на последние дни ярмарки деньгами, в отплату за те деньги, которыми их ссужали во время разгара хлебного дела в Рыбинске; эти ссуды — чисто частные взаимные одолжения; они делаются под расписки, на самые короткие сроки, без процентов и формальностей; крепкие цены нынешней ярмарки на хлеб позволили хлебным торговцам в своих ссудах быть щедрыми, и немало несостоятельных было ими спасено.

Как мы сказали, есть причины весьма глубокие и весьма сложные, влияющие на тот или другой исход ярмарки, но есть и причины до наивности простые: так, без всякого сомнения, одна из главных причин плохой развязки нынешней ярмарки есть слишком значительный привоз товаров, по крайней мере многих из них, и именно тех, на которые в прошлом году цены были хорошие и спросы значительные; по мануфактурным товарам это заметно в особенности: известные сорты бумажного или льняного товара в прошлом году были отлично проданы, и вот фабриканты явились на нынешнюю ярмарку с двойным количеством этих товаров, а как только двойное количество их было констатировано, так тотчас же цены на них упали значительно, и фабриканты продают в убыток тот именно товар, которого навезли всего более и рассчитывали продать всего лучше. Фабриканты, сколько кажется, недостаточно принимают в соображение то, что торговцам хорошо известно, что круг, в котором двигаются потребности на товары, расширяется весьма мало, а в нем изменяются только потребности на известные виды товара, и что, следовательно, гораздо вероятнее тот товар продается лучше, на который в прошлую ярмарку спрос был незначителен.

<…>

Конец ярмарки, по давнишнему обычаю, отпразднован был обедом, хотя в заключение нынешних оборотов праздновать было нечего и радоваться нечему. Но широко добрая и незлопамятная Русь, в лице купцов половины государства, провожает хлебом-солью и ласкового, и неласкового гостя: таков обычай заветной старины, и не следовать ему было бы почти грешно. В былые времена останавливаться и задумываться над общественным обедом было бы и нелепо, и бесполезно; но теперь, при несомненном развитии нашей общественной жизни, есть иногда что заметить, глядя на собрание, соединенное за трапезою во имя какой-либо идеи. Вот почему мы попросим позволения посвятить несколько строк нижегородским ярмарочным обедам. Нынешняя ярмарка, по странному стечению обстоятельств, представляющих полный контраст с ярмарочным безденежьем, была особенно богата обедами; крупных обедов было три; один дан был г. управляющему Государственным банком в честь посещения им ярмарки, второй — в заключение ярмарки, 26-го августа, и третий — 27-го, в честь г. ярмарочного главы А. П. Шилова. <…> Они заключили вялую, безжизненную, безденежную ярмарку. Но конец ее еще не настал; хотя многие уже разъехались, хотя некоторые разбежались или, вернее, убежали от кредиторов, хотя немало погналось за ними в погоню, все торговля продолжается и растягивается, как бы в надежде что-либо выручить побольше! Но усилия напрасны, так как главные дела сделаны и перемен не предвидится в состоявшихся ценах. Хлопок продается за 8 и 8¼ р., — лопнули надежды бедных бухарцев и бедных персиян.

Кстати, о хлопке: в заключение нашего письма, мы не можем не упомянуть о впечатлениях, нами испытанных на знаменитой Сибирской пристани. Все это обширное место заливается на несколько сажень глубины весеннею водою: после отхода вод оно остается в том положении, как было под водою, т. е. с дорогами непроходимыми во всех отношениях, в особенности в случае дождя, а среди них проходит рельсовый путь для конного движения вагонов; эти рельсы — единственный признак того времени, в которое мы живем; все остальное переносит вас в тот блаженный мир, когда люди не знали прихотей цивилизации и довольствовались открытым небом для жилища. Прежде всего поражают вас необъятные склады хлопка, запакованного в кипы и весьма непрочные холщовые мешки; они навалены в беспорядке и, ничем не прикрытые, подвергаются всем невзгодам атмосферы; а между тем в случае дождя хлопок неизбежно мочится, подвергается порче, к явной невыгоде продавцов и покупателей; для последних от этого другая невыгода: от мочки прибавляется вес хлопку, и продавцы этим пользуются в ущерб покупателей. В дождливую ярмарку убытки от таких случайностей весьма значительны, а между тем избегнуть их нет ничего легче: устроить самый простой навес, при самых незначительных издержках. Но до сих пор, несмотря на 50-летний юбилей ярмарки, который минет в будущем году, никто не признал нужным приступить к устройству этих навесов. Чаи закрыты немного более, но и для них доселе не придумают места склада сколько-нибудь прочного. — Чайные торговцы, как известно, живут в своих шалашах, устроенных на живую нитку и внутри обитых рогожами. Материалы для всех этих шалашей, в которых иногда 4 и 5 комнаток, с окончанием ярмарки разбираются, бережливо перевозятся в соседнюю деревню для хранения до будущего года.




См. также:
• В. И. Даль. Самовар;
• В. П. Безобразов: «Наш хлопок»; Торжище Востока; Нравы Нижегородской ярмарки.
Tags: .Бухарский эмират, .Иран, .Кокандское ханство, .Сырдарьинская область, .Турция, 1851-1875, Бухара, Коканд/Кокан, Москва, Нижний Новгород, Оренбург, Ташкент, базар/ярмарка/меновой двор, евреи, железные дороги, история российской федерации, история узбекистана, криминал, купцы/промышленники, мещерский владимир петрович, народное хозяйство, одуряющие вещества, полиция/жандармы, русские
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments