Val

rus_turk


Русский Туркестан. История, люди, нравы.


Previous Entry Поделиться Next Entry
На Нижегородской ярмарке 1867 года
GorSor
rus_turk
В. П. Мещерский. Очерки нынешней общественной жизни в России. Выпуск 1. Письма из средних великороссийских губерний за 1867 год. — СПб., 1868.

А. Карелин. Вид на Нижегородскую ярмарку с Гребешка. 1870-е


Не нужно иметь особенно проницательных способностей, чтобы составить себе общее понятие о ходе ярмарки, когда находишься среди ярмарки и всем существом своим ощущаешь кругом себя ее непрерывное движение; невольно, бывая ежедневно то на одном, то на другом пути этого потока, воспринимаешь в себя маленькую долю общего настроения этого разнообразного торгового гула и сохраняешь в памяти след или отпечаток, довольно верный, общей физиономии всего ярмарочного мира. Когда тихо, тогда знаешь, что тихо, не из одних слов торговцев, но чувствуешь это в воздухе ярмарки, видишь это на лицах приказчиков или купцов, выражающих ожидание чего-то, видишь это, наконец, и на полках лавок и в лавках самых: на первых недовольно пусто, а в последних слишком пусто. Это затишье в особенности поражает того, кто был на ярмарке прошедшего года, на которой громадная толпа и сильное движение на улицах с первого же дня служили самым красноречивым признаком бойкого хода дел между торговцами. Куда ни заглянешь, везде жаждут покупателей, а их нет, а если есть, то они больно тяжелы на подъем и приступают к сделкам с особенною осторожностью и удивительным упрямством. Нам случилось в одной писчебумажной оптовой лавке присутствовать при торге, продолжавшемся ровно четверть часа из-за одной стопы оберточной бумаги, которую покупатель-купец хотел включить в общее количество товара за предложенную им цену, а продавец требовал за нее отдельную плату; видно, времени много, если можно его так терять, подумали мы, и как бы в ответ нашему размышлению, когда ушел покупщик, продавец сказал нам, указывая на его след: «Вот как идут дела, из-за двух-то рублей торгуешь на целый час, да расходишься, ему точно неохота покупать, а нам подавно неохота продать в убыток». В другой писчебумажной лавке дела шли получше, но здесь мы были виноваты, что нанесли хозяину самым нечаянным образом убыток: стали мы с одним из приказчиков разговаривать, не заметив, что в лавке есть покупатель-купец; приказчик было разговорился, как вдруг пресеклась его речь и он стал нем; грозный взгляд хозяина его заставил замолчать. Что же оказалось: покупатель, увидя чужое лицо неторгового звания в лавке, и услыхав, что это лицо делает вопросы, относительно товаров этой лавки, вообразил себе что-то, заставившее его среди торга бросить товар и уйти из лавки, сказав «Я после приду», а от хозяина мы узнали, к великому нашему смущению, что покупатель этот потому ушел, что заподозрил в нас полицейского чиновника переодетого. Как бы <не> невероятна казалась вся эта сцена, но она была в действительности и послужила нам в одно время и характеристичною чертою того мира, в котором мы вращаемся, и красноречивым уроком. Кстати, о полицейском чиновнике: проходя столько раз через Главный дом, мы несколько раз слышали и видели, как у входа полицейские солдаты останавливали того или другого крестьянина, под предлогом, что он дурно одет, и спрашивали его: «Куда идешь?», и затем поворачивали его назад, не дозволяя ему вход в Главный дом, где, как известно, устроены маленькие, но весьма ценные по товару лавки азиатских, золотых и других драгоценных товаров. Такие меры предосторожности показались нам весьма первобытными, ибо, очевидно, искусство воровства даже и у нас настолько подвинулось вперед, что вор, если захочет ловко украсть, постарается настолько одеться чисто и нарядно, чтобы наружностью отдалить от себя внимание, и не привлечь его к себе. — Вот почему мы нисколько не удивились, когда узнали от торговцев, что, несмотря на всю их опытность, они не застрахованы от воров, прилично и даже щегольски одетых, а о полиции ловкой, тайной, розыскной, столь существенно здесь необходимой для исследования и предупреждения как воровства, так и распространения фальшивых денег, нет и помину, хотя пора было бы ярмарочной полиции идти в уровень с развитием ярмарочных воров. Зато торговцы сделают значительные успехи в уменье ограждать себя от мошенников: так, один из них в Главном доме нам рассказывал, что в первые годы ни одна ярмарка не обходилась без убытка в 4 и 5.000 р., понесенного единственно от воров, а теперь если украдут товару на 50 или 100 рублей, то это много. А доказательством ловкости и развития воровства на ярмарке служит, например, то, что в одну лавку принесли в числе прочего суконного товара целый тюк, который по вскрытии оказался наполненным вместо сукна газетного бумагою исключительно. Впрочем, к Нижегородской ярмарке следует прежде всего быть снисходительным; по меткому выражению одного из торговцев, «на ней все дозволено, кроме курения». Нижегородская ярмарка — громадный мир, где закону, какой бы области он ни был, торговой, промышленной или полицейской, нет места; он исчезает в массе явлений необъяснимых и неуловимых, придающих ярмарке этот своеобразный тип и эти разнообразные картины жизни, которых связать, группировать систематически и анализировать не могут никакие усилия мысли. Вот почему тот, кто является сюда с целью согласовать явление здешнего торжища с наукою и пытается на все находить причины и все подводить под известные законы, тот очутится один своего рода, всем чужой, бессильный и никому не понятный. Явления самые противоречащие идут здесь рука об руку, причины самые сложные и причины до наивности простые объясняют здесь одновременно какое-либо явление. Уже одно то, что Нижегородская ярмарка вопреки всем ожиданиям и предсказаниям не только не упадает со времени установления железного пути до Москвы, но, напротив, с каждым годом усиливает свои обороты, не есть ли это факт прямо в противоречии со всем тем, что говорит нам наука о ярмарках? Затем, если следить ежедневно и даже ежечасно за постоянными колебаниями в ценах на разные товары и изменениями их, иногда в размерах значительных, теряешься в расследовании причин, объясняющих эти падения и возвышения, ибо одна и та же причина иногда производит явления противоположные: сегодня цена понизилась от излишнего привоза товару, завтра при дешевизне его он переходит в одни руки и при тех же условиях рыночного спроса дорожает, и так до бесконечности с каждым товаром. Вот почему, повторяем, пытаться изучать ярмарку, обнимая одним взглядом бесконечное разнообразие ее торговых явлений, невозможно; для добросовестного изучения каждой части надо несколько лет, а для изучения всей ярмарки надо круглый труд нескольких одинаково добросовестных исследований. Вследствие этого, мы с своей стороны стараемся как можно менее обобщать предметов, в уверенности, что поступим добросовестнее, если воспользуемся ярмаркою для того лишь, чтобы дать ясное понятие о нескольких отдельных представителях нашей промышленности.

Но возвращаемся к ярмарке. В начале нашего письма мы говорили о затишье, бросающемся в глаза всякому, кто, переехав Оку, попадает на ярмарку. Мы пытались узнать от разных лиц причины этого вялого настроения всей ярмарки, пытались также проведать: есть ли среди этого затишья благодатные уголки, где дела идут хорошо и пульс бьется сильнее? Если не ошибаемся, купцы сами до сих пор не могут дать себе ясного отчета в нынешнем положении ярмарки. Одни говорят, что главная причина затишья — ожидание развязки с хлопчатобумажным делом, которое, как мы сказали, доселе в самом критическом положении: американский хлопок дешевеет, предвидят дальнейшее понижение цен его против нынешних; сообразно с этим должны упадать цены на бухарский и персидский, который дешевле первого на рубль приблизительно. В неведении ожидавшей их здесь участи, азиатцы заплатили за хлопок на месте гораздо дороже, чем им дают здесь; спрашивается, как же они из этого положения выйдут? неужели продадут хлопок с тремя рублями на пуд убытка? Люди опытные говорят: да, продадут за 7 рублей, ибо все же на эти 7 рублей закупят здесь тех товаров, на которые на бухарском, ташкентском и персидском рынках цены вчетверо выше против здешних, так что, потеряв 3 рубля с пуда на хлопок, они могут вознаградить себя 4 рублями с пуда на других товарах. Чтобы судить о различии цен на рынках, мы приводим следующие интересные цифры за 1866 год, о ценах на товары во время ярмарки в августе и о ценах на те же товары в мае в Кокане.

В НижнемВ Кокане
Ультрамарин13 р. 50 к. 40 р.
Воск белый29 »  —— » 40 »
Голубой купорос 4 »  90 » 16 »
Нашатырь 6 »  50 » 20 »
Постила 5 »  —— » 20 »
Ртуть33 »  —— » 50 »
Декокт45 »  —— »120 »
Крап (красильное вещество) 3 »  50 » 32 »

Во всяком случае, это падение цен на хлопок не есть явление анормальное: в 1860 году цены его были следующие: американского — 8 р., бухарского — 5 р., и дела все же делались. Но до сих пор все в неизвестности; красный товар, т. е. ситцы и другие бумажные изделия, продаются, но весьма туго, и приблизительно все цены на бумажные товары упали на 20 и 30 процентов.

По мнению других, главная причина затишья ярмарки — всеобщее безденежье: никем еще не предъявлено значительных наличных сумм на покупку товара; все в кредит и в кредит, кроме железа, о котором будем говорить отдельно. Но, кажется нам, в этом отношении год нынешней ярмарки мало отличается безденежьем от прошлого, хотя, впрочем, говорят, что в 1866 году были отдельные покупки на наличные деньги весьма значительные, например, закупка всей партии марены у азиатцев купцом Малютиным, до 300 т. пудов, по 5½ р. за пуд. Зато в нынешнем году она возвысилась в цене до 7½ р. Во всяком случае, безденежью и его неудобствам немало способствует чересчур осторожное и недоверчивое дисконтирование банком ярмарочным купцам, не превышающее 3 милл. р. на рынке, где обороты простираются до 150 м. рублей,

Наконец, мы слышали здесь и о том, что появление материалов к разработке нового тарифа г. Колесова, как раз перед ярмаркою, произвело панический страх в здешнем мире торговцев и промышленников и парализировало во многих ту предприимчивость и смелую решительность, без которых деятельный торг на ярмарке немыслим. Нет сомнения, что все эти причины в совокупности значительною долею влияли и влияют на общее настроение ярмарки, а им в помощь оказывают свое действие разные другие особенности, перечисление коих весьма затруднительно; так, например, в нынешнюю ярмарку более, чем в предыдущую, как последствие безденежья, заметно стало большее требование на золото и серебро, в особенности между азиатцами: прежде, бывало, персияне забирали, например, известную партию железа, взамен монеты, теперь они отказываются от железа и накупают, где только могут, золото. Вообще, говорили нам, нынешним характером всей ярмарки, натянутостью отношений между покупателями и продавцами, безденежьем, ярмарка напоминает злополучные годы 1853 и 1854, когда товар продавали почти насильно за какую-либо цену. Не верится, но оно так: товары продаются не только на 12 месяцев, но, чего давно не бывало, на 18 и даже на 24 месяца. Различие с теми годами лишь в том, что на нынешнюю ярмарку привезено менее товару, чем тогда.

<…>

Нам случилось встретиться с торговцем-евреем, которого дом издавна живет в Бухаре: он сам турецкий поданный, и живет то в Оренбурге, то в Бухаре. На вопрос, почему он турецкий подданный, а не русский, он отвечал нам, что с турецким паспортом его оставляют в покое бухарцы, тогда как с русским его семье пришлось бы в военное время терпеть всякие обиды; с бухарским же паспортом все равно что быть пленником, ибо далее Оренбурга не пускают. — Приехал этот еврей сюда с бухарскими товарами, преимущественно с хлопком; стоит он ему от 12 до 13 р. пуд, а дают здесь, по последним известиям, не больше 8 р. — 8 р. 50 к.; в Москве же, за месяц перед ярмаркою, он продал часть хлопка по 12 р. До сих пор, по сведениям, получаемым отовсюду, продавцы — азиатцы и персияне не решаются продавать свой товар, ввиду слишком больших убытков, так что, как мы говорили в предыдущих письмах, развязки одного из главнейших дел ярмарки, хлопчатобумажного, еще не последовало. От него же узнали, что и на другие азиатские товары цены значительно понизились в сравнении с прошлым годом, так что почти на все предметы предлагаемые цены убыточны. Так, напр., пуд чернильных орехов стоил в прошлом году 25 р., теперь дают от 15 до 17 р.; пшено персидское предавалось по 4 и 5 р. пуд, теперь за него дают не более 1 р. 80 коп. и т. д. Этот еврей закупил все нужные материалы и снаряды в Москве для винокуренного завода, который собирается строить в Ташкенте; два уже пущенные в действие приносят, по-видимому, хорошие выгоды, так что ему пришла в голову блестящая мысль — построить третий, на широких основаниях. Мы заметили нашему собеседнику, что ведь магометане не пьют водки; на кого же они рассчитывают, неужели на одних русских? «Уже начали пить некоторые ташкентцы, а со временем и все станут пить», — отвечал нам еврей. Русская торговля в Ташкенте, по его словам, началась не совсем удачно; так, ситец, стоящий здесь 25 к. арш., там упал до 23 коп.; причина этой неудачи та, что рынок завален товарами без соображения спроса; наши купцы не имеют будто бы руководителей в своих операциях из людей, знакомых с потребностями местности, весьма разнообразными и до крайности прихотливыми в Ташкенте, и вообще в тамошнем крае все дело в уменье удовлетворять вкусу вовремя; не столько качество товара, сколько изящный цвет, изящный рисунок и тому подобное нужны для успешного сбыта, а именно этого-то и не было принято достаточно в соображение при закупке товаров в России для тех местностей. Оттого иные товары в значительном количестве лежат непроданными, а на другие цены дорогие до чрезвычайности; когда они вздорожают в огромных размерах, тогда заказы из России делаются значительные: привезут товару опять слишком много, и опять цены упадут слишком быстро и несоразмерно.

В письмах наших с ярмарки приходится повторяться по необходимости, ибо, дорожа одним — главным образом — правдою в сообщаемых нами сведениях, мы только можем в них излагать отголоски того, что здесь говорится, а в разговорах, с кем ни сойдешься здесь, в отличие от прежних годов, повторяются с некоторыми незначительными переменами все те же факты и мысли. Не на шутку нынешние невзгоды ярмарки грозят дурным, и весьма дурным исходом: ходят уже слухи о протесте некоторых векселей, а эти слухи, доселе почти небывалые, — злые предвестники чего-то весьма недоброго к окончательной развязке ярмарки, т. е. ко дню, когда, перед спуском флага, придется всем получать деньги и всем платить их. В прошедшем письме мы коснулись вопроса о безденежье; он серьезнее чем кажется, так как здесь безденежье при расчетах распространяется на половину России и, кроме того, что упадает на купцов столько же, сколько на производителей и потребителей, разносится зловещею паникою по самым отдаленным концам государства и, мало-помалу разглашаемое все громче и яснее, может парализировать многие производительные силы и уже прямо отозваться на экономическом благосостоянии казны.

<…>

Гуляя по ярмарке, мы заходили не раз в овощные и бакалейные лавки, которые занимают целые ряды; нас интересовало знать, не отражается ли и в них всеобщее затишье. Из расспросов мы узнали, что хотя покупателей меньше в нынешнюю ярмарку, но все же дела их идут весьма удовлетворительно; обыкновенно, в лавках лучших из торговцев, напр., Одинцова и Вьюшина из Петербурга, Власова и Сорокина из Москвы и т. д. Прежде к 1-му сентября в этих лавках не оставалось ничего; все бывало продано; в нынешнем году остатки предвидятся. По свойству товаров, у них продаваемых, безусловно необходимых, понятно, что и дела у этих торговцев должны идти лучше, чем в других рядах. В этих лавках, должно сказать без преувеличения, половина России и часть Азии снабжается на целый год бакалейным и овощным товарами и иностранными винами хорошего качества, напр. у Одинцова. Мы присутствовали при закупке армянским купцом товару для Баку; требования были весьма прихотливы, начиная от трюфелей до риса, от хереса в 50 коп. до шампанского и мадеры в 4 руб., всего на сумму до 6.000 р. В этих рядах закупают товары торговцы из Сибири, из бухарцев, из Персии, с Кавказа и, затем, из приволжских и некоторых внутренних губерний России. В требованиях вина особенно заметно уменьшение.

Но о вине надо толковать в так называемых напиточных рядах. Здесь винная торговля является во всем своем блеске; здесь оборот винами представляют сотни тысяч и доходят до миллиона в руках таких торговцев, как знаменитый Соболев из Ярославля или Зызыкин из Кашина. И тот, и другой фабрикуют в значительных размерах иностранные вина разных названий, сортов и качеств, настаивая простое кизлярское вино разными примесями, вроде кишмиша, чернослива и т. п., но и тот, и другой заверяют торжественно всякого, что эти вина иностранного привоза и даже заграничной закупорки. Зызыкинское и соболевское вина расходятся в громадном количестве; нет деревни, городка или села, где бы не подавались на стол, у кого в будни, у кого в праздник, эти дешевые хереса и мадеры в 30 и 25 коп. Стоит только зайти в погреба этих торговцев на ярмарке, чтобы убедиться в громадности их оборотов; погреба эти — целый квартал, где можно заблудиться и придти в изнеможение от пересчитывания сортов продаваемых ими вин. Определить же количество продаваемого ими вина невозможно, так как никакие силы не могут понудить этих хозяев сказать что-либо ясное или точное относительно их торговли. Из кавказских вин нынешнего привоза несравненно хуже прошлогодних белое; красное лучше: привезено их меньше, и цены, сравнительно с прошлым годом, почти на рубль дешевле на ведро.

<…>

Флаг спущен, молебен отслужен. Дождь и грязь приветствовали это событие как будто для того, чтобы вместе с купечеством поплакать над печальными результатами нынешней ярмарки. Как нарочно, ко всем обстоятельствам, имевшим влияние на омрачение ярмарочного горизонта, весьма недавно присоединилось еще одно: весть, с неимоверною быстротою облетевшая всю ярмарку, о несостоятельности весьма почтенного дома братьев Вор… в Москве, доходящей, как говорят, свыше 2½ миллионов рублей. Дела с хлопком, так трагически разыгрывающиеся теперь здесь, послужили к падению этого дома и, разумеется, еще более повлияли на тяжелую развязку ярмарочного бумажного дела. Значительная часть бухарского и персидского хлопка отправлена отсюда в Москву, а другая часть начинает продаваться или, вернее, покупаться, ибо продавцы решительно бессильны и безмолвны, по 8 и 8¼ рублей. И то, фабриканты покупают его очень осторожно в незначительных партиях, предвидя дальнейшие понижения цен и приберегая капиталы к тому времени, когда в октябре будет известно об урожае американского хлопка.

По общему отзыву, давно не помнят такой тихой и безденежной ярмарки. 25-е число, как известно, день самый знаменательный для торговцев ярмарки, срок для всех платежей по векселям и распискам, и что же? нам пришлось встретиться в этот день с купцами, которые от покупателей своих, исправно плативших 10, 20 и 30 лет сряду, получали извещение, что заплатить не могут; одни рассчитывали на банк, который им отказал, другие рассчитывали на своих должников, которые оказались несостоятельными на это время, и т. д., так что многим приходится терпеть от этих обманутых надежд убытки немаловажные, если принять в соображение, что обыкновенно большая часть торговцев отпускает товар нынешней ярмарки своим покупателям в кредит в начале ярмарки, до получения прошлогоднего долга, так что к 25-му августа им приходится не получить денег за прошлогодний товар и, сверх того, соглашаться на то, чтобы товар нынешней ярмарки продан был уже не на год, а на 18 и даже на 24 месяца. Разумеется, далеко не все испытывают ту же участь, но все же неаккуратность лиц, всегда плативших исправно, есть дурное и зловещее явление, повторяющееся сегодня не раз. Как слышно, в последние дни ярмарки банк более выдавал денег, чем прежде, и этим до известной степени помог некоторым торговцам более крупным. Кроме того, хлебное дело, шедшее отлично во всю ярмарку, явилось на помощь безденежью по другим отраслям торговли; хлебные торговцы ссужали на последние дни ярмарки деньгами, в отплату за те деньги, которыми их ссужали во время разгара хлебного дела в Рыбинске; эти ссуды — чисто частные взаимные одолжения; они делаются под расписки, на самые короткие сроки, без процентов и формальностей; крепкие цены нынешней ярмарки на хлеб позволили хлебным торговцам в своих ссудах быть щедрыми, и немало несостоятельных было ими спасено.

Как мы сказали, есть причины весьма глубокие и весьма сложные, влияющие на тот или другой исход ярмарки, но есть и причины до наивности простые: так, без всякого сомнения, одна из главных причин плохой развязки нынешней ярмарки есть слишком значительный привоз товаров, по крайней мере многих из них, и именно тех, на которые в прошлом году цены были хорошие и спросы значительные; по мануфактурным товарам это заметно в особенности: известные сорты бумажного или льняного товара в прошлом году были отлично проданы, и вот фабриканты явились на нынешнюю ярмарку с двойным количеством этих товаров, а как только двойное количество их было констатировано, так тотчас же цены на них упали значительно, и фабриканты продают в убыток тот именно товар, которого навезли всего более и рассчитывали продать всего лучше. Фабриканты, сколько кажется, недостаточно принимают в соображение то, что торговцам хорошо известно, что круг, в котором двигаются потребности на товары, расширяется весьма мало, а в нем изменяются только потребности на известные виды товара, и что, следовательно, гораздо вероятнее тот товар продается лучше, на который в прошлую ярмарку спрос был незначителен.

<…>

Конец ярмарки, по давнишнему обычаю, отпразднован был обедом, хотя в заключение нынешних оборотов праздновать было нечего и радоваться нечему. Но широко добрая и незлопамятная Русь, в лице купцов половины государства, провожает хлебом-солью и ласкового, и неласкового гостя: таков обычай заветной старины, и не следовать ему было бы почти грешно. В былые времена останавливаться и задумываться над общественным обедом было бы и нелепо, и бесполезно; но теперь, при несомненном развитии нашей общественной жизни, есть иногда что заметить, глядя на собрание, соединенное за трапезою во имя какой-либо идеи. Вот почему мы попросим позволения посвятить несколько строк нижегородским ярмарочным обедам. Нынешняя ярмарка, по странному стечению обстоятельств, представляющих полный контраст с ярмарочным безденежьем, была особенно богата обедами; крупных обедов было три; один дан был г. управляющему Государственным банком в честь посещения им ярмарки, второй — в заключение ярмарки, 26-го августа, и третий — 27-го, в честь г. ярмарочного главы А. П. Шилова. <…> Они заключили вялую, безжизненную, безденежную ярмарку. Но конец ее еще не настал; хотя многие уже разъехались, хотя некоторые разбежались или, вернее, убежали от кредиторов, хотя немало погналось за ними в погоню, все торговля продолжается и растягивается, как бы в надежде что-либо выручить побольше! Но усилия напрасны, так как главные дела сделаны и перемен не предвидится в состоявшихся ценах. Хлопок продается за 8 и 8¼ р., — лопнули надежды бедных бухарцев и бедных персиян.

Кстати, о хлопке: в заключение нашего письма, мы не можем не упомянуть о впечатлениях, нами испытанных на знаменитой Сибирской пристани. Все это обширное место заливается на несколько сажень глубины весеннею водою: после отхода вод оно остается в том положении, как было под водою, т. е. с дорогами непроходимыми во всех отношениях, в особенности в случае дождя, а среди них проходит рельсовый путь для конного движения вагонов; эти рельсы — единственный признак того времени, в которое мы живем; все остальное переносит вас в тот блаженный мир, когда люди не знали прихотей цивилизации и довольствовались открытым небом для жилища. Прежде всего поражают вас необъятные склады хлопка, запакованного в кипы и весьма непрочные холщовые мешки; они навалены в беспорядке и, ничем не прикрытые, подвергаются всем невзгодам атмосферы; а между тем в случае дождя хлопок неизбежно мочится, подвергается порче, к явной невыгоде продавцов и покупателей; для последних от этого другая невыгода: от мочки прибавляется вес хлопку, и продавцы этим пользуются в ущерб покупателей. В дождливую ярмарку убытки от таких случайностей весьма значительны, а между тем избегнуть их нет ничего легче: устроить самый простой навес, при самых незначительных издержках. Но до сих пор, несмотря на 50-летний юбилей ярмарки, который минет в будущем году, никто не признал нужным приступить к устройству этих навесов. Чаи закрыты немного более, но и для них доселе не придумают места склада сколько-нибудь прочного. — Чайные торговцы, как известно, живут в своих шалашах, устроенных на живую нитку и внутри обитых рогожами. Материалы для всех этих шалашей, в которых иногда 4 и 5 комнаток, с окончанием ярмарки разбираются, бережливо перевозятся в соседнюю деревню для хранения до будущего года.




См. также:
• В. И. Даль. Самовар;
• В. П. Безобразов: «Наш хлопок»; Торжище Востока; Нравы Нижегородской ярмарки.

  • 1
«Уже начали пить некоторые ташкентцы, а со временем и все станут пить», — отвечал нам еврей.

Ну, ясно теперь, кто споил узбеков :)

При ханах такого не было! Наказания боялись. Кто пил — пил тайком.

http://rus-turk.livejournal.com/153623.html
Открытое пьянство сдерживалось палкой кази-раиса, но тайное существовало, потому что, при замкнутой домашней жизни туземцев, это было удобоисполнимо. Фруктовая водка задолго до прихода русских приготовлялась здешними евреями и имела большой сбыт; индийцы готовили водку из моркови и тайно продавали; следовательно, были потребители. В настоящее время, когда туземцам нечего бояться наказания за употребление водки, вина и пива, а, кроме того, стало легко приобретать эти напитки, то, конечно, число потребителей увеличилось. Многие сарты, не желая явно нарушать закон, и теперь пьют рижский и сарептский бальзам под видом лекарства. А потому взваливать всецело вину на русских как распространителей употребления спиртных напитков между туземцами — было бы несправедливо. Случается нередко, что наши солдаты напиваются бузою, а это уже чисто местный напиток, о котором русские не имели и понятия.

http://rus-turk.livejournal.com/115056.html

Винокурение у среднеазиатских евреев. Фото из «Туркестанского альбома» (1871—1872)

http://rus-turk.livejournal.com/19386.html

Edited at 2015-06-25 08:59 pm (UTC)

Самогонный аппаратец так себе, много не наваришь. Поэтому, наверное, тот еврей и ездил на ярмарку за оборудованием :)
Спасибо за интересные подробности!

Не за что!

Хоть аппарат и слабоват, зато бутылка для конечного продукта хороша!

Еще цитата:
http://rus-turk.livejournal.com/207353.html
"Мне пришлось быть в Бухаре через несколько лет после моего первого приезда туда, а потом еще несколько раз с более или менее продолжительными промежутками, и каждый раз замечал, что обычаи бухарцев сильно меняются и нравы их с каждым разом ухудшаются. Народ, несомненно, богател, торговля на базарах увеличивалась и расширялась, чайханы были переполнены народом, и количество их значительно увеличилось. В чайханах мало спрашивали чай, а больше пиво, плов, пироги и тому подобное, а в последний мой приезд в 1925 году уже преимущественно спрашивали коньяк и вино. На базарах много встречалось пьяных бухарцев, даже валяющихся на земле. Некоторые молодые и даже старики, не стесняясь народа, обнимали проституток, и другое тому подобное. Игорные дома имели в Бухаре большой успех, всегда были переполнены играющими. Зато город освещался электричеством и существовала гостиница, приспособленная из дома бывшего богатого еврея".

насколько я знаю евреи принимали османское подданство чтобы их не забирали на войну ибо в российской империи иностранцев естественно туда не призывали

Да, но все ж у бухарца главная мотивация не та, что у отца О.Бендера.

возможно он просто лукавил)))) бухарцы они такие...

Для преодоления запретов жить за пределами черты оседлости.

Edited at 2015-06-26 06:57 am (UTC)

В данном случае самое главное, как мне кажется, — плохие межгосударственные отношения России и Бухарии как раз в середине 1860х. Арест на 7 месяцев русского посольства в Бухаре, конфискация имущества у многих сотен бухарских купцов в России, военные конфликты…

О черте оседлости и т. п. (про среднеазиатских в конце страницы):
http://ru.wikisource.org/wiki/ЕЭБЕ/Иностранные_евреи_по_русскому_законодательству

Спасибо за полезную ссылку.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account