rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Category:

Характеристика религиозно-нравственной жизни мусульман, преимущественно Средней Азии (5)

Н. П. Остроумов. Характеристика религиозно-нравственной жизни мусульман, преимущественно Средней Азии // Православное обозрение, 1880, том II, июнь-июль.

Часть 1. Часть 2. Часть 3. Часть 4.

У небольшой мечети (окрестности Самарканда).
Фото Г. Крафта, 1898—1899



Характеристика наша окончена. Насколько она полна и закончена, пусть судят читатели, которым мы старались дать находившийся в нашем распоряжении материал. В заключение мы считаем нелишним указать кратко на причины тех ненормальностей в религиозно-нравственной жизни мусульман, на которые мы указывали в статье. Нам могут заметить, что собственно учение Корана отнюдь все-таки не повинно в описанных ненормальностях, что начертанный в Коране идеал религиозно-нравственной жизни мусульман тут ни при чем. Так, многие и убеждены, и хотят с своей стороны убедить других, что учение Корана и вообще ислама есть нечто действительно возвышенное и даже оригинальное; другие же, недостаточно и односторонне вникая в суть дела, подыскивают объяснение ненормальностям религиозно-нравственной жизни мусульман в бытовых условиях жизни мусульман. Г. Гребенкин, например, на статью которого «Таджики» мы часто ссылались, говорит, что чистого поклонения идеям Мухаммеда не существует в современной массе среднеазиатских мусульман, что деспотизм управителей, система шпионства, произвол второстепенных чиновников и беспощадные казни резко повлияли на характер таджиков, на их честность, нравственность и т. п. Вид постоянной резни, бывшей при эмирах, приучил их хладнокровно относиться к жизни, а пытки и истязания притупили у них чувство и т. п. [Стр. 35—36.]. Мы заметим по этому случаю, что все указываемые г. Гребенкиным ненормальности управления эмиров если не всегда прямо, то косвенным образом обусловлены Кораном, установившим в главном способ управления и расправы, а еще более основанным на Коране шариатом, который уже определяет все частности религиозно-нравственной и бытовой жизни мусульман. В том и другом, т. е. в Коране и шариате, при абсолютном несовершенстве основных их принципов, при их исключительности и узкости во взглядах, далеко не прогрессивных и часто совершенно негуманных, находится, кроме того, масса внутренних противоречий, сбивающих честную и незнающую уклонений и сделок совесть. Ни тот, ни другой не указывают мусульманам совершенного нравственного и умственного идеала, к которому последователи ислама должны стремиться, не возбуждают в них ни любознательности, ни критики, а подавляют всякое свободное проявление мысли и чувства. От этого мусульмане и в наше время продолжают желать жить вне интересов цивилизованного мира, жить своею замкнутою жизнию, продолжают думать, что «мир ислама» и «мир войны» не должны иметь между собою ничего общего, словом — продолжают жить в понятиях арабов седьмого века, и только неотразимая сила европейской культуры насильственно будит их, врываясь с оружием в руках в это царство если не смерти, то глубокого нравственного сна.

При всестороннем невежестве и нравственной дряхлости своей, мусульмане, естественно, часто руководятся в своей жизни совершенно противоречивыми принципами, позволяя себе в одном случае одно, а в другом — противное, находя каждый раз оправдание себе в законе. А главный недостаток Корана состоит в том, что он не усвоил себе высокого принципа евангельской любви к Богу и ближним. По отношению к Богу Коран любви и не заповедует, а внушает только рабский страх к грозному существу. Бог Корана, за которого так превозносят Мухаммеда западные ученые, есть по преимуществу Бог Мухаммеда и мусульман, отличающийся характером восточного неограниченного владыки. Между этим существом и его творением нет живой внутренней связи: Аллах не доступен не только для людей, но и для ангелов; пред ним, по выражению Корана, все трепещет и преклоняется; даже тени всех существ и неодушевленных предметов добровольно и невольно поклоняются ему утром и вечером [Гл. 51, ст. 66; гл. 13, ст. 14—16.]. Все в мире совершается по мановению Божию неизменно и постоянно; только чудеса на некоторое время изменяют мировую жизнь; чудесами Бог вразумляет и карает людей безучастно, побуждает их к добру и удерживает от зла, не обращая внимания на их усовершение нравственное, и, таким образом, не походит не только на евангельского Отца небесного, но и на ветхозаветного Иегову. Хотя Коран часто именует Бога милостивым, милосердым и подобными словами, но мир и человечество мало получают от этого пользы; Аллах не перестает быть грозным и самовластным владыкою.

Так безучастно относящийся к миру и людям Бог, не обращающий внимания на личное нравственное усовершение человека, не требует от него свободной добродетели. Для такого божества все равно — благочестив человек или нет. Бог может, когда захочет, низвергнуть праведника в ад в то время, когда он уже поставил свою ногу на порог райской двери, и может, если захочет, осужденного на мучения во аде нечестивца возвратить от ворот ада и поселить в раю [См., наприм., Корана гл. 35, ст. 9; гл. 39, ст. 24. С такими местами находятся в противоречии другие места той же книги, в которых заповедуется мусульманам совершать дела благочестия. Ср. «Сличения мохаммеданского учения о именах Божиих с христианским о них учением» Г. Саблукова (Казань, 1872), стр. 80—81.]. При таком отношении к Божеству человек, естественно, не заботится о внутреннем самоусовершении как способе нравственного уподобления божеству, чего Коран и не требует; шариат же предписывает человеку точное неопустительное исполнение обрядов веры, как бы в доказательство покорности людей пред невидимым грозным божеством. У мусульман нет личности нравственной, нет свободы, и чем более мусульманин хочет быть благочестивым, тем более уничтожается он пред лицом своего недоступного божества. «Так Бог хочет! Так Богу угодно! Бог великий! Хвала Богу!» — вот обыкновенные выражения, какие постоянно произносит верующий мусульманин по-арабски и на основании которых он располагает свою религиозно-нравственную жизнь, превращаясь постепенно в самого завзятого религиозного лицемера. Любовь к ближним в Коране ограничивается только мусульманами: только все верующие в Коране братья — и друзья между собою [Коран, гл. 49, ст. 10; гл. 9, ст. 72.]. Не верующие же в Коран — враги мусульман, по отношению к которым можно и должно допускать все, начиная со лжи и обмана и кончая убийством, чему первый пример показал в своей жизни сам Мухаммед. Гений Мухаммеда не мог осилить евангельской идеи о равенстве всех людей пред Богом, развитой у апостола Павла в таких прекрасных выражениях; во Христе нет еллина и иудея, обрезанных и необрезанных, варваров, рабов и свободных [Колос., гл. 3, ст. 11.] Мухаммед не предугадал также, что его жалким последователям, которым он внушал религиозную гордость и презрение ко всему немусульманскому, придется быть подвластными у Божиих врагов. Шариат, установленный во времена политического могущества мусульман, еще более впал в ту же ошибку непредусмотрительности, развив это же презрение к иноверцам. В таких негуманных понятиях воспитывались многие поколения мусульман и в своем религиозном ослеплении окончательно расслабли нравственно. Недостатки мусульманского теократического правления, опять-таки, основанного на учении Корана, развили в последователях ислама многие пороки, от которых как отдельные личности, так и целые народы, естественно, по психологическому закону, отвыкают трудно. Потребности натуры пылкой, грубой, ничем не сдерживаемой и всегда имеющей возможность отыскать в противоречиях Корана успокоительное для совести изречение, мысль, двигали и двигают мусульман к таким действиям, которые находятся уже в противоречии с другими предписаниями религии. Лжец, в одном случае оправдываемый законом, будет лгать и тогда, когда закон этого не допускает, потому что таков закон психической деятельности человека. Мусульманин, считающий непредосудительным и даже законным давать ложные показания в интересах мусульманина против иноверца [«Незаконно, сказано в Айну-ль-хайят (л. 242), говорить правду, которая может нанести обиду верующему (мусульманину) или опасность его жизни; и напротив, законно и обязательно для нас (мусульман) сказать ложь, когда этим верующий может быть спасен от смерти, от заключения в тюрьму или от какой-нибудь потери. И в случае, если верующий (мусульманин) вручит нам что-либо из своей собственности, а кто-нибудь, притесняющий его, требует у нас эту собственность верующего, мы обязаны даже с клятвою утверждать, что у нас нет ничего из собственности этого человека. Также законно сказать ложь таможенному чиновнику, угнетателю, судье, если только за правду можно лишиться собственности… Сказано в предании от Мухаммеда, что в трех случаях справедливо и хорошо говорить ложь, именно: делая притворную измену на войне, давая обещания женщине и устраивая мир между людьми». См. «Правосл. собеседн.», 1875 г., ст. «Характер и влияние ислама».], не затруднится нарушить клятву и тогда, когда будет иметь тяжбу и с мусульманином. Убийца иноверца сумеет убить и единоверца. Вор, обкрадывающий немусульман, будет обкрадывать и мусульман и т. д. Относительно разврата мусульман нужно сказать, что он составляет косвенное следствие учения Корана, разрешившего мусульманам многоженство и оправдывающего сладострастие Мухаммеда, о котором мусульмане с благоговением говорят, что он имел в отношении женщин силу, равную силе 40 мужчин, и тем превосходил, между прочим, всех других пророков. В том же Коране мусульманам обещан столь чувственный рай, что им грезят даже старики: рядом с вечно девственными гуриями в раю будут вечно юные мальчики (Кор., гл. 76, ст. 19), напоминающие среднеазиатских современных бачей… Наконец, шариат, так откровенно до циничности трактующий о разных случаях половой жизни, законных и незаконных, развращает молодой ум изучающих его юношей, часто в продолжение многих лет, начиная примерно эту работу лет с 16—18-ти, с того возраста, который считается особенно опасным в жизни человека. Короче сказать: мусульмане часто развращают свое воображение соблазнительными картинами и представлениями с детства, когда начинают учиться грамоте [В этом случае обыкновенно влияют старшие ученики школ, на младших, особенно при условиях жизни учащихся в самых заведениях. Пример такого влияния представлен выше.], и поддерживают в себе сладострастное настроение до самой смерти, постоянно мечтая о рае и множестве гурий… А раз пылкое воображение с детства развращено и поддерживается условиями полигамической жизни и разными вздорными книжками, которые по преимуществу и распространены в народной массе, — то естественно сладострастию искать исход в неестественных пороках, естественно, тем более, что женщина мусульманская совершенно изгнана из общества мужчин, низведена на степень самки и лишена всякой возможности, по своему бесправию, влиять облагораживающим образом на грубые и разнузданные страсти мужчин. А в этом последнем случае опять-таки виноват прежде и более всего сам Мухаммед, из-за личной ревности к своим женам (которых у него было более десяти) установивший в Коране закон о покрывалах, чтобы таким образом лучше сохранить чистоту сердец мужчин и женщин, которые могут открывать свои лица только при отцах своих, при сыновьях, при братьях и сыновьях своих и при женах сыновей, а также при невольниках. Покрывала эти должны плотнее закрывать женщин: тогда они не будут узнаваемы и потому не будут оскорбляемы [Коран, гл. 33, ст. 53—59; гл. 24, ст. 31.]. Основатель ислама узаконил [Коран, гл. 4, ст. 3.] и своим примером освятил многоженство, которое развращает и мужчин, и женщин, способствуя развитию в их сердцах отвратительных свойств и пороков [См. соч. М. Машанова «Мухаммеданский брак в сравнении с христианским браком» (Казань, 1876), стр. 155—236.]. Где же, спрашивается, естественность, простота, либеральность, прогрессивность, возвышенность, чистота и даже превосходство основанной Мухаммедом религии пред религией Иисуса? Мы не находим в исламе не только абсолютных достоинств и превосходства пред христианством, но не можем допустить и того, чтоб эта религия благодетельно действовала на языческие полудикие населения Азии и Африки, уже потому, что народы, принимающие ислам, к какому бы племени они ни принадлежали, умирают для христианства; из всякой другой религии переход в христианство возможен, но не из ислама, хотя примеры этого и бывали. А думать, что для христианства полудикие обитатели Азии и Африки малоразвиты и неспособны — совершенно нет оснований, ни исторических, ни теоретических… В том-то, по словам нашего авторитетного педагога-философа К. Д. Ушинского, величайшая заслуга христианства пред цивилизацией, каково бы ни было наше миросозерцание, что христианство коренным образом изменило природу человека и отношения человека к человеку, не требуя для этого ни высокой цивилизации, ни особенных знаний, ни особенно развитого ума; несколькими словами, понятными для народа, ставило оно дикаря выше образованнейших и мудрейших людей классического мира [Собрание педагогических сочинений. Спб., 1875. Стр. 507.]. Евангельские истины имеют то именно преимущество, что всегда могут быть доступны человеческому сердцу, созданному для истины, и всегда могут быть легко приняты людьми. Первыми последователями Иисуса Христа были именно люди простые, дети сердцем: таковых бо есть царствие Божие. И современные нам образованные народы христианской Европы были все полудикарями в момент принятия ими христианства, а с принятием последнего они выступили на путь цивилизации и достигли наконец настоящего своего могущества и славы в жизни и науке. Поэтому считать ислам более удобной религией для населений Азии и Африки — значит считать их неспособными к развитию, цивилизации и прогрессу, во имя которых англичане стремятся, однако, покорить все, что дико и невежественно… Это нелогично! В вопросах веры нельзя упускать из виду того соображения, что религия есть преимущественно дело сердца, а не ума; от этого упущения зависят часто те противоречия, в какие невольно впадают люди, решившие законы сердца отожествить с законами ума. И в данном случае нельзя забывать, что ислам, при всех своих недостатках и внутренних противоречиях, есть религия, а не научная система, и что поэтому при суждениях об исламе нужно иметь в виду более законы человеческого сердца, чем ума. Религия никогда не была и быть не может без обрядов и видимых вообще действий, которые тем более ей свойственны, чем проще человеческая душа, ее исповедующая. И наше православие, столь часто подвергающееся нападкам за свою внешнюю сторону, этою именно стороною и действует успешно на душу простых людей. Каждый непредубежденный человек естественно, при виде православного богослужения, может сказать, подобно современникам Владимира Святого, что подобного успокоительного чувства он никогда еще в своей душе не ощущал, может почувствовать себя на небе, а не на земле. Что же дает ислам еще более простым сердцам полудиких и диких обитателей Азии и Африки? Сухую рассудочную веру, переполненную внутренними противоречиями и все-таки не обошедшуюся без обрядов… В исламе нет церкви, нет таинств, а такою религией не может удовлетворяться восточный человек, и потому он ищет успокоения в сумасбродных душевных и телесных движениях дервишей. Поэтому мы видим, что простодушные, не испорченные еще нравственно киргизы, принявшие кое-что пока из ислама, продолжают веровать в своих шаманов, всецело отдаются их руководству, с полною верою относясь к их заклинаниям и гаданиям. Отсюда же надо объяснить и тот многознаменательный факт, что киргизы, принимая ислам, не могут отстать от своих старых привычек, идущих часто в совершенный разрез с предписаниями Корана и шариата; ислам бессилен переродить человеческое существо в лучшем нравственном смысле слова, он может и успевает обезличить каждого принимающего его, иссушить в каждом своем прозелите непосредственное религиозное чувство, сделать каждого инородца мусульманином, уничтожив в нем все народное, индивидуальное, и не давая взамен этого ничего лучшего. Но утверждать, что ислам проводит в жизнь азиатцев и африканцев христианские идеи, нелепо само по себе, а тем более, когда говорит это образованный европеец-христианин. Слышать от умного и образованного турка (Мидхад-паша) заверения в том, что ислам выше христианства, не странно, потому что турок — мусульманин, и даже естественно, особенно когда припомнишь, что турок говорит это в минуту всевозможных нападок на его отчизну со стороны Европы христианской, но читать в книге ученого англичанина конца XIX столетия, что ислам как религия выше христианства, что прогрессивное учение Корана никогда не падет от влияния европейской цивилизации, — было бы только смешно, если бы не было грустно… Было время, когда об исламе распространяли всевозможные фабулы; теперь настало время, что ислам возвеличивают до небес и хотят выдавать его за образец религиозной системы. Недостает одного — обращения в ислам со стороны его защитников, а это не невозможно для англичан и французов и др.; подобные случаи бывали, к стыду христианской культуры и к удовольствию мусульман, наивно убежденных до сих пор, что все лучшие в мире люди непременно мусульмане в душе и с охотою готовы переменить свою веру на ислам при первом благоприятном случае. Мы не говорим о временах минувших, а напомним читателям о фактах современных. В настоящее время при турецком султане находятся в числе адъютантов два бывшие христианина: австриец фон Гелле и бельгиец де Лобелль. Первый был военным агентом при австрийском посольстве и принял ислам по собственному желанию, чтобы пользоваться в супружестве всеми теми привилегиями, какие Мухаммед даровал своим последователям. Второй — бельгийский капитан, отец которого состоял или даже состоит первым адъютантом при короле Леопольде. Высокий ростом и стройный собой, де Лобелль носит теперь франтовски турецкую феску, и когда сопровождает султана в мечеть, то служит, естественно, предметом любопытства сынов и дщерей Мухаммеда. Имея мать-мусульманку, ему не трудно было написать султану: «Имея уже связи с исламом, он сочтет себя счастливым, если скрепит их». На вопросе султана: «Так вы намереваетесь сделаться мусульманином?» бывший христианин-европеец робко ответил: «Да, ваше величество» — и имам при помощи цирульника превратил христианина в мусульманина [Москов. ведомости, 1880 г., № 11, стр. 3, ст. «Дворец Абдул-Гамида».]. Обращения европейцев в ислам прежних времен были не менее любопытны, потому что все они были совершены из-за личных выгод, помимо всяких чисто религиозных соображений и убеждений, как бы в доказательство совершенного заблуждения мусульман насчет того, что все лучшие люди в мире — мусульмане в душе. Но для массы мусульман важен самый факт, а не основания, лежащие вне этого факта. Христианин, да еще не простой смертный, принял ислам; значит, Мухаммед своим предстательством пред престолом Божиим располагает сердца заблуждающихся неверных к единой истинной и самой лучшей религии на земле.


Того же автора:
Китайские эмигранты в Семиреченской области Туркестанского края и распространение среди них православного христианства.
Tags: .Турция, 1876-1900, европейцы, ислам, православие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments