rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Ко Дню знаний: Автобиография кокандского поэта. Часть 2

Окончание автобиографии Закирджана Фирката (Фурката) (1858-1909). Начало здесь.

Я сын Муллы-Халь-Мухаммада. Отец мой занимался хозяйством и немного был знаком со стихотворством. Когда я достиг семилетнего возраста, то не знал мирских забот, был свободен от всех житейских дел и играл на улице со своими сверстниками: сделав себе лошадь из палки, я ездил на ней. Родители мои, не желая оставлять меня в таком положении, надумали отдать меня в школу. Я опечалился, узнав об их намерении.


Школа (мактаб-хане)

По нашему мусульманскому поверью, суббота считается счастливым днем, и мусульмане каждое новое дело начинают в этот день. Но это неверно, потому что в субботу звезда Зухал [Сатурн. — rus_turk.] царствует на небе, а под ее влиянием во многих делах бывает несчастие; сверх того, суббота — праздничный день евреев. Несмотря на это, отец дал мне в руки блюдо с лепешками и намеревался отвести меня в школу. Я поставил блюдо на голову и вышел на улицу раньше отца; бросив блюдо на улице, я убежал в другой квартал и играл там целый день. После заката солнца я потихоньку пришел домой. Между тем прошло 6 дней. На седьмой день, т. е. в субботу, отец поймал меня на постели, схватил за руку, взял блюдо с лепешками и повел меня в школу. Я дорогой плакал: мое положение показалось мне подобным тому, когда ведут человека на смертную казнь. Отец привел меня в мечеть, поручил учителю и просил его наказывать меня, если я не буду приходить в школу и не буду учиться. Он сказал учителю: «Мясо этого мальчика ваше, а кости мои».


Наказание фалаком

Учителем моим был Мулла-Мухаммад-Амин, хромой. У него было несколько длинных палок и несколько нагаек, на которых были узлы. От страха наказаний шалуны сидели смирно, но со слезами на глазах. Если какой-нибудь ученик совершал даже маловажный проступок, учитель сильно наказывал его: некоторых он бил по пяткам палкой, скрутив им ноги, некоторых подвешивал вверх ногами, а некоторых клал на землю и скручивал им ноги фалаком (палка с веревкой на конце). За оба конца этой палки держали два человека, а учитель бил мальчика дощечкой по подошвам; потом, срезав бритвой подошвы наказанного, посыпал их солью и отпускал его домой.

Если ученик не приходил в школу, то учитель посылал за ним несколько других учеников, чтобы притащить лентяя в школу. Когда лентяя приводили в школу, учитель приказывал раздеть его и бить. Если кто-нибудь из посторонних просил за виновного, то учитель наперекор им усиливал наказание.

В то время в нашей школе старшим учеником был Ахмат-Ахун. Он раз убежал, но учитель послал привести его, а потом заковал в цепи и посадил в темную комнату, лишив пищи и питья на сутки. Утром мы узнали, что он снова убежал через окно темницы.

От страха наказаний я каждый день неопустительно ходил в школу и охотно занимался уроками. После того как я заучил на память 15—20 кратких глав из Корана, я стал учиться читать на доске (лаух). Обучение это происходит так: на деревянной дощечке пишут алфавит и заставляют учить буквы без гласных знаков. Потом, начиная с первой главы Корана до конца, обучают читать уже с гласными знаками. После того переходят к афтияку [Небольшая книжка, содержанием которой служат избранные главы Корана. — Н. Остроумов.]. Я кончил азбуку очень скоро и начал учить афтияк. Тогда отец мой взял два-три блюда угощений и несколько коп. денег, принес все это к учителю моему и поблагодарил его. Я кончил афтияк в шесть месяцев. Между прочим, и я приносил своему учителю подарки. Каждый ученик, проучивши 5—10 уроков, начинает другой, высший отдел. В тот день ученик с несколькими своими товарищами приходит к своему отцу и, получив от него один или два кокана (40 к.), приносит их учителю. Учитель в этот день освобождает учеников от уроков.


Выслушивание урока

Когда я начал учить Коран, отец мой пригласил учителя с его двадцатью учениками к себе, угостил их и подарил учителю халат, а ученикам по платку. В скором времени я окончил Коран и начал учить «Чар-китаб» [Персидская книга, состоящая из четырех отделов, касающихся омовений, молитв и пр. — Н. Остроумов.]. При этом отец снова угостил учителя с его учениками. Потом я стал учиться писать: с утра до полдня я занимался чтением, а затем до вечера писал.


Урок чистописания

Когда мне минуло 8 лет, я начал читать книгу «Мантык-ут-тайр» (Рассказ о птицах) [Поэма «Беседа птиц» шейха Фарид-ад-дина Аттара. — rus_turk.]. Эту книгу я кончил в 6 месяцев. Я читал сочинение Хафиза Шамсуддин-Мухаммада, подобного соловью в цветнике, и поучением его очень наслаждался. Потом я начал читать поэта Бидиля, которого кончил в пять месяцев. Когда минуло мне 9 лет, я начал читать сочинения Амир-Али-Шира Наваи на тюркском языке. Тогда со мной произошел удивительный случай: ночью в пятницу я видел сон; мне снился райский сад; в саду были прекрасная зелень и разные цветы и пруды, а около них беседка, хорошо убранная. Я гулял один в этом роскошном саду, а потом залез на одно дерево и сорвал несколько плодов. Вдруг является один красивый юноша, у которого только пробивались усы, и сказал мне, что меня зовут ученые люди. Услышав это приглашение, я тотчас слез с дерева и вместе с юношей отправился к ученым. Придя к ним, я увидел, что они сидят на упомянутой беседке кругом. На почетных местах сидели три старика; пред ними были открыты книги, и старцы вели ученый спор. Я приложил руку к сердцу и поклонился им. Один из них ответил мне на поклон и указал место, чтобы и я сел. Я присел вежливо. Они спросили меня о моем учении, и я почтительно ответил, что учу книгу «Наваи». Тогда один старец открыл предо мной книгу. Эта книга оказалась «Наваи». Потом они дали мне перо и бумагу; каждый из них читал стихи, а я их записывал. Они благословили меня и позволили мне самому писать стихи… Тогда я услышал голос петухов и проснулся. Сердце мое было светлее зари и чище зеркала. Совершив омовение, я пошел в мечеть на утреннюю молитву, а после молитвы отправился в школу и рассказал свой сон учителю. Учитель поздравил меня и, поцеловав в лоб, объяснил мне сон следующим образом: «виденный тобою на возвышении человек — Наваи Амир-Али-Шир, при помощи которого и ты будешь поэтом». От этих слов сердце мое наполнилось новою радостью.

Однажды я, оставшись один в школе, занимался писанием; вдруг на меня нашло поэтическое настроение, и я написал следующие стихи: «Цель моя — научиться в школе читать и писать». Когда я показал эти стихи своему учителю, он сотворил молитву и пожелал мне успеха. Когда минуло мне 10 лет, я кончил книги «Фузули» и «Маслякуль-муттакин» и стал понимать стихи. В продолжение года я оставался в школе старшим учеником и учил младших учеников. Почерк у моего учителя не был красив; потому я в другой раз занимался чистописанием у Камбар-бия, который писал хорошо и написал много книг. Когда минуло мне одиннадцать лет, я кончил школу, и учитель освободил меня от занятий. Отец мой снова угостил учителя и наградил его халатом. Потом я обратился к одному слепцу (кари) Ашур-Мухаммаду и учился у него правильно читать Коран. В 5—6 месяцев я кончил и это. Отец мой желал, чтобы я продолжал образование, и отдал меня учителю Падша-Ходже, который преподавал уроки в школе, построенной Амиром Умар-Ханом. Этот учитель был человек ученый и скромный. Сначала я начал учить одну рукопись, называемую «началом знания», потом учился спрягать. В этом году я кончил Музи и Занджани. Когда минуло мне 13 лет, я стал учить «Авамиль». В этом же году я начал учить книгу «Кафия». В то время в Фергане ханом был уже Сяид-Мухаммад-Худаяр-хан, по приказанию которого начались каникулы. Обыкновенно учебный год начинается в сентябре месяце. Ученики съезжаются с разных стран и окрестностей и живут в школах и мечетях; некоторые нанимают келии в школе. В неделю учебных дней бывает четыре: суббота, воскресенье, понедельник и вторник; остальные три дня, т. е. среда, четверг и пятница, употребляются на повторение пройденного. Таким образом учатся шесть месяцев, а в марте месяце наступают каникулы.

Получив отпуск, ученики школы занимаются своими делами, а прибывшие из кишлаков отправляются домой к своей земле, чтобы запастись средствами к учению; кроме того, они получают вакуфные деньги (от школы). Вакуф устраивается следующим образом: например, какой-нибудь государь или богатый человек построит школу и пожертвует в пользу школы несколько танапов (1/6 десят.) земли на разных условиях, совершает вакуфные документы, свидетельствуемые печатями казиев, назначает одного честного человека мутаваллием и поручает ему заведывание вакуфом. Мутаваллий отдает земли под посев кукурузы, пшеницы и других хлебов. Собранное с полей он продает и вырученные деньги разделяет ученикам, проживающим в школе, на основании вакуфного документа; например, старшему ученику даст 3 рубля, среднему 2 рубля и младшему 1 рубль. Одним словом, делятся деньги соразмерно величине доходов, то есть если с вакуфа получается мало, то и ученикам выдается мало; если доходов получается много, то и учащимся выдается много. Например, если в одной келье живут три младших ученика, то им выдается всем три рубля; если же в одной келье живет один старший ученик, то он один получает три рубля: деньги выдаются соответственно познаниям учеников. При некоторых школах бывает много вакуфов, так что в год старший ученик получает 15 тиллей, младший 7½ тиллей [Тилля — золотая монета в 3—4 руб. — Н. Остроумов.].

Когда наступил сентябрь месяц и окончилось каникулярное время, я отправился в училище продолжать учение и оставался в школе до марта месяца. Таким образом я учился три года и кончил арабскую грамматику и логику.

Так как небо дает некоторым властителям мат, обижая их, а лукавым людям подает успех, то подвластные Кокандскому ханству киргизы-кыпчаки восстали и в непродолжительном времени захватили Андижан, а сына Худаяр-хана Саид-Насруддин-бека провозгласили ханом. Через несколько дней они запаслись оружием и направились в Коканд. Услышав о возмущении, Худаяр-хан изумился. Наконец стесненный возмущением упомянутого народа, он искал себе убежища и отправился в Ташкент. Это было в 1292 году хиджры, а по русскому летосчислению в 1875 г. После трех дней, киргизы-кипчаки вошли в Коканд, сделали явное возмущение, которое подробно описано в другом моем сочинении. После такой смуты ученики большею частью разошлись в разные стороны; большинство из них занялись разными делами. Я тоже оставил учение и вместе с своим отцом трудился, чтобы доставать себе пропитание. Чрез несколько времени Кокандское ханство было завоевано русскими. Русские выбрали место для нового города около Маргелана, открыли там базары и сделали разные постройки. Многие из мусульман открыли там лавки, дворы и сараи и получили много прибыли.

Этот город в скором времени получил название Нового Маргелана. Там находятся Ферганское областное управление и много других учреждений и больших зданий; там же живут и русские начальники. Улицы там прямые, как в Ташкенте. Дядя мой открыл в Маргелане лавку и звал меня к себе; но я отказался, потому что в то время я убегал, когда видел русского; я даже не любил тех, кто разговаривал с русскими. Через три года приехал дядя мой и рассказал мне о тамошней жизни; я несколько успокоился и изъявил желание ехать с ним. Возвращаясь, он взял меня с собой в Новый Маргелан. Сперва мы торговали вместе в одной лавке, а потом я открыл собственную лавку. Поторговав два-три года, я скопил немного денег. Хотя я занимался торговлей, но не бросал и учения и, найдя себе учителя, стал учиться богословию. После утренней молитвы я учил урок, потом отправлялся в лавку и писал жителям разные прошения. В этом деле я оказал хорошие успехи; выслушав просителей, я записывал их несвязные слова хорошими фразами. Эти прошения нравились переводчикам Управления, и они изъявляли свое довольство. Когда генерал Абрамов был в Маргелане, я писал желающим прошения на туземном языке. Тогда я познакомился с ташкентским богатым сартом Абдул-Халыком, проживавшим в Маргелане. Постепенно дружба наша сделалась до того тесною, что он отдал мне на воспитание двух сыновей, и я долгое время учил их читать и писать. Я был холост; но когда, по желанию отца, я женился, то, по совету друзей, предпочел жить в родном городе Коканде. Простившись с Новым Маргеланом и порвав с ним жизненные отношения, я стал жить в Коканде у своего отца. Жил я долгое время на родине, занимаясь чтением и писанием: я написал брошюрку «Хаммами-халяль» в стихах и перевел рассказ «Чар-Дарвиш», который был написан на персидском языке; по просьбе одного своего друга, я написал рассказ «Нух-Манзар» в стихах. Кроме того, есть и другие мои стихи, которые распространены в Ферганской области и в других странах. Читая стихи мои в собраниях, добрые люди одобряли их, а певцы доставляли удовольствие публике, распевая их под музыку. Все свои стихи я потом собрал в одну книгу.


Маскарабоз (комедиант)

Когда мне минуло 24 года, я подружился с учеными кокандскими мусульманами и от них приобрел много знаний. Я бывал у поэтов Мауляна-Мухьи, Мауляна-Мукими, Мауляна-Зауки и Мауляна-Насбата. Постоянно сходясь вместе, мы сочиняли стихи, то подражая образцу, то толкуя различно содержание его. Иногда мы рвали цветы из цветника славы, а иногда доставали плоды из фруктовых садов похвалы, — то о любви, то о красоте писали стихи. Отыскав бойкие стихи в книгах, написанные другими поэтами, мы от себя прибавляли к этим стихам. И другие поэты интересовались и посещали нас. Когда мы сочиняли какие-нибудь приятные стихи, разумные люди списывали их себе. Таким образом прошло несколько времени, когда я получил письмо от своего друга, маргеланского поэта, торговца Мухаммед-Шарифа, который приглашал меня в Маргелан. В Маргелане я посетил его и у него познакомился с муфтием Муллой-Шамсуддином. По его настоянию, я познакомился с маргеланским кази-каляном Дамулла-Ходжа-джаном, в котором я нашел много одобрительных качеств. Это был очень ученый человек, и сочинял на тюркском языке стихи очень легко. Я читал одни его стихи, прибавленные к стихам Амир-Али-Шира Наваи; стихи оказались очень хорошими. Он был любознательный и в высшей степени религиозный человек. При его дружеской помощи и поддержке, я сам скоро открыл лавку и стал торговать чаем и другими предметами. Жил я в келии при соборной мечети с одним учителем, ездившим в Мекку на поклонение, и днем занимался своей торговлей, а вечером в той же келии упражнялся в чтении и письме. В устроенной Махзум-баем высшей школе я пользовался объяснениями учителя Муллы-Мухаммад-Алима на Шарх-викая. Через несколько времени мне наскучило сидеть в лавке, и я свою торговлю бросил, а наблюдал за торговлей своего друга, который имел лавку в сарае Султан-Мурад-хана и вел его торговую книгу. Этот человек ласкал меня, доставлял мне удовольствия и заботился о поправлении моего дела. После этого у меня явилось желание путешествовать, и я отправился в Ташкент.

Когда я жил в Маргелане и видел у торговцев №№ «Туземной газеты», то брал их и читал. Я удивлялся напечатанным в газете известиям, но не понимал настоящего значения ее. Относительно самого способа печатания газеты я много размышлял и предполагал, что слова газеты сначала вырезываются на большой железной доске, а потом уже отпечатываются на бумаге; если (думал я) таким образом делается, то это соединено с большою трудностью, так как каждую неделю приходилось бы вырезывать такое количество слов… Кроме меня, и другие маргеланцы думали так же. Но прибыв в Ташкент, я сходил в типолитографию Лахтина и там увидел несколько различных машин и станков; в маленьких деревянных ящиках (кассах) лежали мусульманские и русские буквы, приготовленные из свинца, — каждая буква отдельными кучками. Когда нужно, наборщик составляет из этих букв целые слова, сообразно с рукописью, и ставит их в порядке. Приготовленные таким образом из букв строчки он скрепляет и ставит на большую машину, потом накладывает на буквы бумагу, а машина сама намазывает краской эти буквы и печатает. Там печатались: две газеты, русские книги, объявления правительственных учреждений, повестки судей, счета и разные другие бумаги. Литографский станок действует так: сначала чистую бумагу намазывают особым составом с одной ее стороны и, когда она просохнет, хороший писец пишет на ней особо приготовленными чернилами. Это письмо переводится на гладкий камень, который потом устанавливается на большую машину, и написанное на камне отпечатывается уже на бумаге в скольких угодно экземплярах. Машина литографическая устроена вся из стали и железа. У машины есть большое колесо, которое легко повертывает один работник. При этом один валик передает буквам краску, а один человек накладывает на камень листы бумаги, — и тотчас машина, при помощи своих приспособлений, печатает, а еще одно приспособление подхватывает напечатанную бумагу и выбрасывает наружу. Каждый раз, как колесо обернется, на камень накладывается краска, получается оттиск на бумаге, и бумага выходит наружу. Таким образом, с одного такого письма, находящегося на камне, можно получить несколько тысяч оттисков. В типографии таких машин есть пять-шесть, и камней литографских там много. Если какой-либо мусульманин вздумает отлитографировать книгу, то, получив разрешение от цензора, условливается с управляющим типографии относительно цены и количества экземпляров и затем, нашедши искусного писца, особо платит ему за каждый лист, сколько бы листов в рукописи ни было. Например, если в рукописи сто листов, то издатель платит писцу 25 рублей, а литографские чернила выдаются от типографии. Писец в каждые три дня пишет восемь страниц и передает их в литографию. Так, один издатель литографировал сборник «Фузули» и «Ляйли-Мяджнун», и ему тысяча экземпляров обошлась в тысячу рублей. Каждый экземпляр он продавал по 1 р. 40 коп. и получил с тысячи экземпляров прибыли двести рублей.

Однажды я зашел в фотографию Назарова (Назаров Дмитрий Васильевич — художник, фотограф, учитель рисования Ташкентской гимназии; содержал в своем доме фотоателье — rus_turk) и увидел там много развешанных по стенам портретов миловидных мальчиков и красивых девочек, до такой степени хорошо сделанных, что можно позавидовать. Художник Назаров показал мне свои аппараты и объяснил свойства составов и бумаги, употребляемых в фотографии. Чтобы показать мне примерную съемку портретов, он снял при мне портрет с одного человека, а я наблюдал за его действиями. Так было это: сначала он в темной комнате облил особым составом стеклянную пластинку и, высушив ее, осторожно, защищая от света, вставил в глухую закрытую рамку, потому что, если луч света коснется стекла, то состав этот потеряет свою силу. На треножнике была установлена особая машина со стеклами. Человека, с которого нужно снимать портрет, садят на стул в пяти-шести аршинах от этой машины и, когда крышка будет отнята от машины, то на особом стекле на задней стороне машины получается обратное изображение этого человека, так что даже цвет одежды и узоры бывают видны. Я изумился, увидев такое диво. Это делается для того, чтобы вернее определить расстояние, на каком должен находиться человек от машины, когда снимается лимит с него. Когда человек будет усажен как должно, фотограф вынимает из машины заднее стекло и, закрыв машину спереди крышкой, вставляет с задней стороны ее упомянутое выше стекло, облитое особым составом. Затем, сказав сидящему на стуле человеку, чтобы он не двигался, фотограф снимает с машины крышку, и тотчас лучи света от сидящего перед машиной человека через открытую машину падают на вставленное стекло, и на нем получается изображение человека. На это требуется две-три секунды времени. Закрыв снова машину, фотограф осторожно вынимает то стекло из машины и, прикрыв его сукном, уносит в темную комнату и там обливает особым составом, чтобы задержать на стекле изображение человека, а потом уже выносит это стекло на свет и показывает тому человеку, с которого снимают портрет.

После того под это стекло подкладывается бумага, намазанная особым составом, укрепляется в рамке и ставится на свет. По прошествии пяти-десяти минут изображение, находящееся на стекле, отпечатывается на бумаге, и бумага затем вынимается из рамки, а под стекло кладется другая бумага и так далее, сколько нужно приготовить портретов. Замоченную бумагу с изображением просушивают, наклеивают на картон и выпрямляют на стальной машине. Где нужно подправить изображение, помощник фотографа делает это при помощи тонких кисточек и черной туши. За 12 маленьких портретов берут 6 руб. или даже 4 руб. В настоящее время и некоторые мусульмане снимают с себя такие портреты [В свое оправдание такие сарты говорят, что они не имеют права держать портреты свои открыто и потому закрывают изображение, или же просто кладут на полку изображением вниз; один сарт держал свой портрет за пазухой. — Н. Остроумов.]. Фотограф рассказывал мне, что теперь, при помощи фотографской машины, делают изображение звезд, находящихся на небе, а также изображения с быстро бегущих лошадей.

В заключение своих слов я расскажу еще о том, как русские проводят два большие праздника: Рождество Христово и Пасху. Первый праздник бывает 25 декабря и продолжается до 6 января. В это время в школах ученья не бывает. По вечерам богатые люди сходятся друг к другу в гости и, где есть помещение, танцуют. У русских есть один хороший обычай: в больших городах устраивается большой дом — клуб. В этом доме в назначенные дни играет музыка и желающие танцуют. Кто хочет, может там за деньги получить чай и ужин. Иногда там собирается много народу. Чтобы ходить на вечера в клуб, нужно быть членом клуба и платить годовую установленную плату. Не всякий может быть членом клуба: дурного человека в клуб не принимают. Но члены клуба могут приводить с собой знакомых своих, и тогда они отвечают за их поведение. В ташкентском клубе каждый раз бывают дежурные офицеры, которые наблюдают за порядком. И я один раз был со своим знакомым в этом клубе. Тогда был вечер для детей: более ста мальчиков и девочек были там вместе со своими отцами и матерями. Когда играла музыка, дети танцевали; у кого были деньги, те своих детей поили чаем и кормили ужином. В клубе все держат себя просто, без гордости; на меня некоторые русские обратили там внимание, показывали мне помещение клуба, объяснили все и угостили чаем.

Этот обычай у русских мне очень понравился. Большинство русских не имеют больших домов и больших средств, чтобы устраивать у себя большие развлечения и приглашать много гостей, а заплатив в клуб годовую плату, русские могут и сами ходить туда, и своему семейству доставлять удовольствия. У нас — мусульман — такого обычая нет. Наши развлечения происходят под открытым небом, на дворе; в холодное время и во время дождя приглашать много гостей уже нельзя. Русские же в клубе могут собираться и в холодное время, и во время дождя. Помещение отличное; в нем тепло и светло; музыка — самая лучшая, и присутствующие — люди почтенные. С высших людей низшие могут брать пример для подражания. А главное преимущество русского обычая состоит в том, что русские люди могут проводить свободное время вместе со своими семействами — с женами и детьми. В клубе можно встретить разных своих знакомых; с ними можно поговорить и о делах. Там есть особая комната для чтения: кто не хочет танцевать, может заняться чтением книг и газет.

Я видел и слышал, что в ташкентском клубе бывают и некоторые мусульмане. Думаю я, что в этом греха нет; напротив, нам — мусульманам — нужно знать обычаи русского народа, сравнивать их жизнь со своею и подражать тому, что разумно и приятно.

В день нового года русские мужчины ездят друг к другу, поздравляют с новым годом, желают здоровья и счастья. Теперь и некоторые мусульмане подражают этому обычаю.

Когда наступило время самого главного праздника русских — Пасхи, то в субботу (20 апр. 1891 г.), в 11½ час. вечера, был сделан выстрел из пушки, а из колоколен начался звон колоколов. Я пошел, чтобы видеть это празднование, остановился близ церкви и смотрел… Кругом церкви и на улице было зажжено бесчисленное множество светильников, и русских людей было так много, что все не помещались в большой церкви, а многие стояли снаружи. В это время весь русский народ держал в руках горящие свечи и молился по своему обычаю. Прошло несколько времени, молящиеся вышли из церкви и обходили вокруг нее. В это время певчие пели молитвы, а кругом церкви светились разноцветные огни. Подошедши к главным дверям, священнослужители пропели несколько молитв, и после того как с крепости было сделано несколько выстрелов молящиеся снова вошли в церковь и продолжали молиться в церкви два с половиною часа.

По окончании богослужения, русские чиновники поздравляли господина Генерал-губернатора с праздником, а затем отправились к нему в дом и там разговлялись.

В 11 часов утра 21 апреля, в воскресенье, мужчины посещали дома своих знакомых для принесения поздравлений — делали визиты, а на другой день и дамы, своим порядком, — сначала низшие высшим делали поздравления, а на третий и четвертый дни старшие дамы отвечали своими поздравлениями низшим. Визит более нескольких минут не продолжается, а некоторые даже и в дома не заходят, а только оставляют карточку с написанным на ней своим именем; если такой карточки нет, то, войдя в дом, расписываются. Этот обычай уже есть и среди должностных мусульман. По вечерам в эти дни русские ходят друг к другу в гости, по приглашению, и веселятся. Этот праздник продолжается неделю. В дни этого праздника русские в знак радости дают друг другу окрашенные куриные яйца, и при этом говорят: «Христос воскрес!»

Последнее мое слово: когда я жил в Коканде и Маргелане, то русских обычаев вообще не знал; но, прибыв в Ташкент и прожив здесь несколько времени, я познакомился с несколькими русскими людьми и видел много их обычаев, а чего не видел, о том спрашивал. Два раза я был гостем в доме господина Генерал-губернатора и там видел разные развлечения. Большая часть русских обычаев не сходна с нашими обычаями; поэтому я и сообщал в газете о том своим соплеменникам-мусульманам. По воле Божией, нам пришлось жить с русскими совместно; поэтому нам необходимо хорошо знать их обычаи: у нас есть общая торговля и много других дел, а потому для собственной нашей пользы нам необходимо обращать внимание на жизнь русских людей.

(Перепечатано с некоторыми изменениями из №№ 2, 3, 5, 8, 10, 14, 15, 16, 19, 20, 22 и 23 «Туземной газеты» за 1891 г.).

[Оригинальный субъект автор напечатанного рассказа. Прожив в Ташкенте года два, он захотел снова путешествовать и, не имея средств, отправился с одним знакомым сначала до Самарканда, потом до Бухары, а оттуда в Константинополь и Мекку. Из Мекки он прошел другой дорогой чрез Индию и остановился в Яркенде. С дороги и из Яркенда он несколько раз писал мне письма и присылал стихи для напечатания в газете. — Н. Остроумов].


Закирджан Халмухаммед (Фуркат) (1858—1909)

Газели

Ты бубенчиком розу на шею надел, соловей,
К новым кущам собрался ты в дальний предел, соловей.

Или стал ты брахманом и рядишься в краски небес?
Свей из роз себе пояс, уж если ты смел, соловей.

Хоть пестра и нарядна весною кольчуга цветов,
Дунет стынь листопада - и сад облетел, соловей!

Будут тщетны стенанья: живым - не познаешь любви,
Мотыльком красоваться - не мухи удел, соловей.

О любви суесловишь, а нрав ее скрыт от тебя:
Как в ловушку, к колючкам беспечно ты сел, соловей.

Это глупая прихоть - резвиться вдали от садов,
В сеть силков ты попался, не будешь ты цел, соловей.

Поучись у Фурката, как песнь на рассвете слагать, -
Прежних песен нескладных ты лучше б не пел, соловей.

* * *

Бог любимую послал мне - молода, моложе всех,
Хороша да сумасбродна: все ей - повод для потех.

Сколько лет в приюте скорби одиноко я страдал,
А теперь под кровом сердца есть подруга для утех.

О своей любовной муке я ей робко говорил,
А она все разгласила - подняла меня на смех.

Лунный лик ее прекрасный так блестит во тьме кудрей,
Что летучей мышью станет птица сердца, впав во грех.

Я рыдаю и стенаю, вместо слез струится кровь -
Видно, каменному сердцу нет в жестокости помех!

Рок меня вконец измучил, в горемыку превратил -
Мне бы друга для совета, да и в этом - неуспех!

* * *

Впору лоб разбить о камень - так со мною ты хитра,
А другим ты - будто светоч в их веселье до утра!

Сок медового нектара источают перлы губ -
Ты превыше попугаев в сладкоречии быстра.

Твой халат сравнил я с розой и, наверно, оплошал -
Так изящна и прекрасна стана легкого игра.

Хочешь - жизнь пролью по каплям я серебряным дождем,
Серебро тебе любезно: стать твоя - из серебра.

Все дано тебе с избытком: красота, веселость, ум, -
Жаль, что рушишь ты обеты и со мною не добра.

Но поймешь ты, как я жалок, в мой убогий дом придешь,
Не чужда ты состраданью - и в тебе есть свет добра.

Нет, Фуркат, тебя не сгубит это диво красоты -
Говорил ты неучтиво, и одуматься пора!

* * *

Где еще такая пери, как цветок румяна, есть?
Разве зубкам равный жемчуг в недрах океана есть?

Кипарис она затмила, пылом ревности сгубив, -
О Аллах, да где ж такое совершенство стана есть?

Даже мудрым не под силу разгадать ее слова:
В каждом слове сотни смыслов высшего чекана есть!

Очи грозны и жестоки, кровь пролить им нипочем -
В темных косах сонм безумцев - пленников дурмана - есть.

Нет, не стыдно мне, что слезы из очей волной текут, -
В бурном сердце реки страсти, плещущие рьяно, есть!

А захочет нежной лаской и любовью одарить -
У кого ж, как у Фурката, в сердце боль и рана есть?

* * *

Если розы весной нежит воля цветущего луга,
Если каждый в любви обретает любимого друга,

Если ранней весной снова плещут вино и веселье,
А казалось, навек погубили их стужа и вьюга,

Если тучи полны, если душу так радует зелень,
Близ арыков - луга и зеленое пиршество юга,

Если воздух пригож, и прозрачны журчащие воды,
И, бурля в ручейках, волны бьются о берег упруго,

Если хмель, как рубин, блещет искрами в золоте чаши,
Если кравчий в пиру - луноликая дева-подруга,

А у роз - соловьи, стайки горлиц в ветвях кипариса
Дивный облик и стан вспоминают, томясь от недуга, -

Что нам райский цветник, да и нужен ли он человеку,
Если этой красой так богата земная округа?

Но в мирском цветнике как Фуркату быть столь же счастливым,
Если дом его стал точно полная скорби лачуга?


Мусаддас

Трое нас - гуляк бездомных, кабачок нам - целый свет,
У кувшинов мотыльками вьемся, трое непосед,
Одержимы и хмельны мы, от вина впадаем в бред,
Мы забыли кров родимый и мирских не знаем бед!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое горемык, мы бродим за любимою вослед,
Мы за ней идем до дома - от людей на нас навет!
Опьянеем, захмелеем - от ума пропал и след,
Не боимся мы ловушек, и приманка - нам не вред!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое нас, мы - каландары, нас связал один обет,
А к другим, увы, не вхожи, дом чужой для нас - запрет!
Где вино, где наши чаши? Не осталось и примет.
В кабачке хозяин гневен, к нам участьем не согрет.
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое братьев, всех зовем мы с нами обрести покой,
По земле бродя-скитаясь, обойти весь мир мирской,
Перед старшим мы склонимся со смиренностью такой,
Что претерпим все невзгоды под высокою рукой.
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое странников, мы просим всех поведать, кто - какой,
На врагов излить обиду, поделясь своей тоской, -
С нами жить в уединенье, двери подперев доской,
Или в кабачке укрыться - в его смуте колдовской!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое бедняков, зовем мы с нами плакать день-деньской,
Кто печален, кто обижен - с нами сердце успокой!
Мы мирским пренебрегаем, не блюдем закон людской,
Воспарим мы соловьями - нам заботы никакой!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое скорбных, в сад с собою - кто не горд, того зовем,
С соловьями порезвиться на простор того зовем,
Мы из листьев, роз и веток жечь костер того зовем,
Сорок присных нам не надо, мы четвертого зовем!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет!

Трое нас - скитальцев, всех мы выйти в сад гурьбой зовем,
С соловьями потягаться всех, кто смел, с собой зовем,
С кипарисами повздорить - "Выходи любой!" - зовем,
Горлинок стыдить стенаньем - всех наперебой зовем!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет!

Трое верных, всех, кто хочет, выйти в сад гулять зовем,
Разделить в саду любимой с нами благодать зовем,
Спать любимой не давая, "Время зря не трать!" - зовем,
То мы сами засыпаем, то ее вставать зовем.
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое горемык, мы вместе чудной девой пленены,
День и ночь в мечтах мы с тою, чьи слова как мед вкусны,
Как-то раз мы к ней приходим, смотрим - спит и видит сны,
Видим: с нею врач-целитель - в изголовье той луны!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое грустных, мы приходим - с ней соперники-лгуны,
Не от этой ли причины пери спит и видит сны?
Мускусом благоухая, пряди кос расплетены,
Блеск испарины подернул щеки томной белизны.
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Трое нас - кутил, пришли мы - видим: спит и видит сны, -
Знать, от муки и страданий плотно очи смежены,
На постели распростерта, и все члены холодны -
Видно, мы пришли напрасно из далекой стороны!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет!

Ах, зачем пришел к любимой ты, неумный, вздорный врач?
Ты - наш недруг и соперник, в глупостях упорный врач!
Отойди, ты здесь не нужен, лживый и притворный врач!
Лишь вздохнем мы - ты погибнешь, кончишь смертью черной, врач!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Ах, зачем же сел ты рядом с ней, такой красивой, врач?
Мало сделал, а желаешь быть с большой поживой, врач!
Не подмешивай подруге зелье в пищу, лживый врач!
Лишь застонем мы - сгоришь ты, отойди, спесивый врач!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Ах, зачем сюда пришел ты - по какой причине, врач?
Сам ты всех погубишь жаром, в самозванном чине врач!
Отойди, ты здесь не нужен, в сладостной личине врач!
Эй, остерегись Фурката, ты - как ни лечи - не врач!
Кто любим - тот будет с нами, кто красив - тот наш сосед,
Если так прожить удастся, то иных желаний нет.

Перевод С. Иванова
http://www.tyurk.ru/file3_216.shtm

Tags: .Кокандское ханство, .Сырдарьинская область, .Ферганская область, 1851-1875, 1876-1900, Коканд/Кокан, Маргелан/Старый Маргелан/Маргилан, Новый Маргелан/Скобелев/Фергана, Ташкент, войны локальные, войны/Туркестанские походы, история узбекистана, казахи, культурный шок, купцы/промышленники, личности, православие, русские, сарты, узбеки, учеба/образование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments