rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Category:

Одного за книги сожгли

Е. С. Кайдалов. Караван-записки во время похода в Бухарию российского каравана под воинским прикрытием в 1824 и 1825 годах, веденные начальником оного каравана над купечеством Евграфом Кайдаловым. Часть III. 1825 год. — M., 1828.


«Ты пишешь — и тем наводишь вредные облака»


Февраля 26, 27 и по 14 марта включительно:

Вступление наше в Черные пески. — Печальная наша жизнь. — Мое размышление на горе. — Опасность здесь размышлять. — Одного за книги сожгли. — Глубокое невежество киргизцов. — Резкая черта в их характере. — Бедственная у азиятцов участь в неволе.


Мы вступили в Кара-Кум, или Черные пески. — И здесь, как прежде, вели кочевую, печальную жизнь. Наступающая весна оживляла природу, но не сердца наши, которые в отдалении от своего Отечества, от милой родины, были ко всему иному холодны, и потому не могли вкушать появляющихся с каждым днем радостей. Мы убивали скучное время, скитаясь по горам пустыни песчаной, и стреляли птиц, которые вместе с весною летели большими стадами в страны наши. Завидуя их участи и предавшись сладким размышлениям, сел я на горе и написал, как чувствовал, следующее:

«В пустыне дикой Черных песков, на крутой стремнине, тут, где лишь бесплодные кусты, в удалении от людей сидел один с своею грустию. Ничто не цветило воображения, унылой гул ветра меж холмами умножал только мрачность, и всё рисовалось черными красками. Я представлял себе, сколь неисповедимы пути жизни нашей: в юности; ах нет! несравненно после, даже за год до сего времени, думал ли я, что буду там, где, может быть, никто не бывал из моих соотечественников? За четыре пред сим месяца, обольщенные надеждою; обеспеченные несомненною безопасностию; горя желанием открыть Отечеству лестные выгоды; преоборая и нужду и труды; претерпевая голод, жажду, мы летели в чужие, дальние области; уже большую часть пути исполнили; уже приближались к цели своей: как вдруг надежда наша разрушилась с нападением многочисленного неприятеля. — Всем угрожала смерть неизбежная: когда один противу стоял двадцати, то мог ли кто-либо и мыслить иначе? Но Всемогущий своею десницею помог отразить силу и сквозь зияющих повсюду смертей пройти невредимо.

Теперь, на возвратном пути в милое Отечество, и уже насмотрясь дикого пространства печальных степей; насмотрясь различных произрастений, птиц, зверей, народов, мест, где прежде были реки — вода, а ныне сушь; где города, а теперь одни развалины: наглядевшись — говорю — того, чего никогда дотоле не видывали, обращаюсь к нашим желаниям, и жду от них ответа: исполнены ль они? Нет! Это пучина вовеки ненаполняемая! Родилось новое желание, а с ним вместе родится и новая надежда, которая влечет к новым предприятиям. Избегнув прежней беды, избежав смерти, мы решились подвергнуть себя видимой опасности; оставили своих храбрых защитников, верных сотоварищей; оставили и — в числе только четырех руских отважились пуститься в Ташкению! Мало ли что оживотворяло нас в сем подвиге; но Провидение располагало иначе: оно и здесь нас спасло от бедствий, вероломством и злобою приготовляемых и — нам смерть было предстояла.

Азия, доселе известная своими богатствами, не была известна своею ненавистью, какую питает вообще к християнам; хотя народы ее всегда ими были обласканы, всегда обогащаемы, и никогда не претерпевали обид по связям торговым. — За что же они ищут всевозможное нам сделать зло, как случившийся с нашим караваном опыт в особенности то доказал?

Итак, обратясь всем сердцем, всеми помышлениями к любезнейшему Отечеству, мы стремились к нему мысленно; но, вообразя пространство, нас разлучавшее, должны были остаться еще одни со своею тоскою по отчизне, и следовать среди диких народов, среди необозримых степей и безводных пустынь песчаных!

Здесь-то есть время подумать о суете наших желаний и по опыту сказать, сколь неосновательны, тщетны и превратны они!»

Кончивши сие, я встал и хотел сходить с горы, как вдруг увидел киргизца в недальнем от себя расстоянии.

Он замечал мое занятие, и тотчас спросил меня:

— Что делал?

— Писал, — отвечал я.

— Как! — возразил он мне и продолжал с укоризною: — Если б ты знал Бога, то сказал бы я, что не боишься его, делая зло людям, которые тебе, кроме добра, ничего не сделали.

По таким словам хотя почел я его за сумасшедшего, однако спросил:

— Что же сделал я для них вредного?

Как же ты пишешь и чрез то наводишь вредные облака, причиняющие смерть скоту нашему! Разве ты не знаешь, сколько в бытность вашу у нас его перемерло? Давно бы вас сжечь следовало!

Тщетно было бы доказывать ему противное, ибо он почитал меня колдуном. — Итак, не входя с ним в дальнейшие объяснения, я велел ему прочь итти, что он и сделал, вероятно, опасаясь оружия, которое у меня при себе было на всякой случай. — Вот степень просвещения сего народа!

Киргизцы сказывали сами про себя, что сожгли они одного татарина при подобном случае только за то, что нашли у него книги, не смотря, что он был их единоверец, и что книги те, быть может, священные были по их закону.

Впрочем, редкие из них знают свою веру, а тем менее исполняют ее правила. — Я видал примеры, как они в случае какой-нибудь неудачи или несчастия проклинали и веру и пророка, простирая свое неистовство даже на небо. Но к странникам они весьма гостеприимны: это черта самая резкая в их характере; черта, кажется, общая всем кочующим племенам; наконец, черта, наводимая силою нужд, каковые нередко испытывают они сами в своих странствованиях. — Даже те из них роды, которые очернили себя грабежами и разбоями, гостеприимство почитают самым священным делом и соблюдают его строго. Таким образом, безопасны у них всегда путешественники, кроме некоторых случаев объясненного суеверия. — Купцы также без опасения переезжают из рода в род и живут, занимаясь торговлею, разумея, однако, более татар, бухарцов и ташкенцов; руские же сносятся с ними не далее как в виду границ своих, по той причине, что их они увозят и продают в неволю или в Хиву, или в Бухарию, что весьма нередко случалось даже на линии. — Там подвергаются они жизни бедственной: их употребляют в тяжкие работы, худо кормят, бьют и мучат; а за побег подрезывают им пяты, насыпая рубленного конского волоса, дабы нельзя было уйти от чрезмерной боли.



_________________________________________________________
Другой отрывок: Вместо мнимых разбойников встретили приятелей.
Tags: .Бухарский эмират, .Киргизская степь, .Кокандское ханство, .Хивинское ханство, 1801-1825, ислам, история казахстана, история узбекистана, казахи, казни/пытки, кайдалов евграф саввич, невольники, русские, татары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments