rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

На корабле и на бале. Приключения послов Бухары в Ташкенте

П. И. Пашино. Туркестанский край в 1866 году. Путевые заметки. — СПб., 1868.

Караул-бек – так звали главного посланника – был человек лет восьмидесяти, но недавно женившийся и скучавший по своей молодой жене. Второй был Мулла Ирза-бек, молодой парень, большой фанатик и патриот эмировский; третий был ходжентец Наджмеддин-ходжа, который, вероятно, был приставлен к посольству в качестве соглядатая. При них было два человека прислуги: один – бадахшанец, невольник, а другой – сын персиянина, невольника. Двое последних не очень-то хвалили правление эмира и были бы готовы остаться у нас, если бы получили на это наше согласие. Палатка была разбита близ самого берега Сырдарьи, так что справа находилась пристань парохода «Сырдарья», а слева – парохода «Перовский». Бухарцы ходили совершать омовение на Сырдарью, и им чрезвычайно хотелось увидеть, как бегают пароходы. Нередко они подолгу стояли на берегу, вглядываясь в устройство неведомой для них силы, но ничего не могли ни сообразить, ни понять; нередко и я подходил к ним и заставал их, сидевшими на корточках, в этом глубочайшем умосозерцании.

Ин атеш-кюмэ эст? (это пароход?) – спрашивали они меня.

– Да, пароход; а вон там другой, – отвечал я им, указывая налево.

Аджаиб (удивительно), – продолжали они. – Правда ли, туря, мы слыхали, будто бы такой пароход бежит в час 100 верст?

– А вам хотелось бы видеть, как он бегает? – Я спрошу генерала [Романовского], может быть, он позволит вам показать.

– Спроси, пожалуйста; это чрезвычайно интересно, – закричали послы и начали между собою разговаривать о том, позволит он им прокатиться, или нет.


Пароход «Перовский», входивший в состав Аральской флотилии. Построен в 1851 г. компанией Motala Verkstad (Швеция). Длина корпуса 35,8 м, ширина 6,6 м. Водоизмещение 140 т. Мощность двигателя 160 и. л. с.

Я сказал об этом генералу, и он сделал распоряжение, чтобы пароход «Перовский», снабженный музыкантами, песенниками и разными лакомствами азиатскими, на другой день развел пары и прокатил посланников. На другой день я объявил это послам; те остались чрезвычайно довольны этим предложением. Мы вошли на пароход «Перовский», где было очень много офицеров. Посланники поздоровались со всеми офицерами и взошли на трап. Пароход тронулся; быстро мы ехали вниз по Сырдарье. Погода стояла чудесная, музыка гремела; когда переставала музыка, песенники орали во все горло. Вдруг тревога, и из люка выскакивает целая рота солдат.

– Что это такое, откуда это они? – закричали бухарцы.

Началась стрельба из ружей, из пушек; конечно, все было произведено холостыми зарядами. Потом мы спускались вниз рассматривать машину. Бухарцы были поражены – они никогда не видели такого дива; что мудреного, когда переводчик оренбургского генерал-губернатора увидал пароход в первый раз в форте № 1-й на Сырдарье и бегал тихонько осматривать его, чтобы штабные офицеры не узнали об этом и не подняли его на смех. Мы показывали послам, как пароход свистит; они спрашивали, отчего этот свист происходит. «Шайтан», – говорили они.

– Вот этой ручкой, – говорю я, – нажмут черту хвост, – он и свистит.

Они хохотали наивным ребяческим хохотом. Пора было возвращаться домой. Пароход вверх по Сырдарье шел гораздо тише; следовало бухарцев упрятать в каюту, и я пригласил их туда, предложил чаю и разных сластей.

– А кто это изобрел пароход? – спросил меня посланник.

– Один мужичок, – отвечал я, – которого звали Фультоном.

– Как? – заорал посол.

– Фультон, – крикнул я громче прежнего.

– Э, нет, ты ничего не знаешь, – сказал, с упреком качая головой, посланник. – Это Афлатун (Платон), греческий мудрец, выдумал его.

– Какой греческий мудрец?! Фультон, – говорил я, стараясь разубедить его в этой догадке.

– Афлатун, Афлатун, – кричал посланник.

Потом начальник парохода предложил нам свой стереоскоп; я вставлял картины и объяснял посланнику.

– Это Истамбул, – говорил я, показывая ему вид Константинополя.

– А где Ая-Суфия? – спрашивал он меня.

– Вот это, – сказал я, указывая на первую попавшуюся на глаза мечеть. Стереоскоп был чрезвычайно богат видами городов. Когда все города были ими рассмотрены, я вставил в стереоскоп раздетую женщину в соблазнительной позе.

– Вот этот город, – начал я говорить, – имя которого забыл.

Посланник стал всматриваться и улыбаться. – Ты говоришь, город, – обратился он ко мне, заглядывая за стереоскоп, – не спряталась ли там женщина?

– Да, город, – отвечал я. Картина была прозрачная, так что тело женщины имело натуральный цвет.

Бибин че чиз эст? Шайтанийет (Посмотри, что это такое? Наваждение дьявольское), – сказал он, передавая стереоскоп первому после себя.

– Ха-ха-ха, да это голая женщина, – сказал тот, передавая стереоскоп послу.

– Скажи пожалуйста, Фитри Иваныч, разве у вас позволяют хорошие женщины срисовывать себя в голом теле и в таком виде?

– Нет, порядочные женщины не позволяют этого с собою делать.

– Как же, вот эта женщина кажется очень хорошей; – разве она развратна?

– Конечно, – отвечал я.

Осмотр стереоскопа продолжался вплоть до пристани. Были забыты и чай, и сладости. Потом я повел их на палубу, куда перенесли и угощение, чтобы они послушали песенников и музыкантов. Прислуга посольства, остававшаяся все время наверху, так подружилась с музыкантами, что перещупала все их трубы и рожки. Когда мы поднялись наверх, прислуга объявила нам, что она любовалась берегами, покрытыми сбежавшимися туда киргизами.

– Что, музыка хороша? – спрашивал я у посланника.

– Лучше не надо, – отвечал он с задушевным самодовольством.

Кой черт, подумал я, не надо; здесь еще нет полковой музыки, а только сигнальные рожки и множество барабанов. Я подвел бухарцев к песенникам и спросил их: хороши ли песенники?

– Очень хороши, – отвечали они.

Скажите, – спросил я их, – что, если бы эмир увидал наши пароходы, ведь он вернул бы черняевских посланников и перестал бы думать о войне с нами?

Посланник сам молчал, а другие отвечали: «бяли, бяли» (да, да). Наконец мы подъехали к пристани. Когда посланник выходил с парохода и прощался с командиром, то сказал только: «Хэйли разы эстом» (чрезвычайно доволен)!

На следующий день предстояло освящение новой крепости, названной генералом «Новый Чиназ», и бухарцы присутствовали при обходе священника и генерала вдоль крепостных стен с водосвятием. Из пушек с новой крепости, в отряде и с пароходов было произведено более двухсот выстрелов. Бухарцы все это видели и слышали, но им не верилось, чтобы эти выстрелы раздавались в отряде по случаю освящения крепости; они подозревали, не бухарцы ли там бушуют. Я им заметил на это, что если эмир не возвратит чиновников, то мы угостим его хорошим свинцовым пловом. Показывал им свой револьвер; «Подари», – запросили все у меня, но я не мог подарить этого револьвера, так как неприятелю оружие не дарится.




На другой день [после празднования взятия Ходжента] готовился обед в так называемой эмировской палатке и гулянье на Минурюке; гулянье это устраивалось по подписке в честь вернувшихся из Бухары наших офицеров. […]

С утра еще тянулся туда народ; я приехал туда перед закатом солнца. […] Когда смерклось, тогда тарантас г. Ч-ова сделал несколько туров в город, который находился от Минурюка в полуторых верстах, и привез к нам дам, по обыкновению, изящно одетых. Два бухарских посланника, кокандский посол и два кашмирца находились тут же в числе гостей; я занимал их разговором. Но вот приехал генерал; импровизированные люстры были зажжены, и начался бал. Сперва разносили чай, и азиатцы с удовольствием хлебнули этого, знакомого им напитка, кажется, чашки по три – по четыре. Желая ли сблизить азиатцев с русским обществом, или просто намереваясь дать обществу возможность поговорить с посланниками, генерал усадил у одного столика несколько ташкентских дам и подвел к ним послов. Те, ничего, сели себе и молчат, осматривая декольтированных дам. Вдруг бухарский посланник, бывший секретарем бухарского посольства, катавшегося на пароходе, закричал мне: «Фитри Иванович, помнишь пароход, – помнишь, там было того?»

– Помню, помню, – отвечал я, сообразивши, что, глядя на голые плеча наших дам, он вспомнил женщин, виденных им в стереоскопе начальника парохода.

Второй посланник дотронулся до тюля, покрывавшего плечи одной хорошенькой дамы. Она спросила, чего это он хочет. Я перевел ему, полагая, что он скажет что-нибудь дельное.

– Скажи ей, что, должно быть, муж ее очень доволен ею.

Я начал убеждать его, что подобные глупости у нас передавать нельзя.

– Что же, что он говорит? – отчего вы не переводите нам? это чрезвычайно интересно, – обратилась ко мне г-жа Ф–цкая.

– Он спрашивает, замужем ли вы, – сказал я; я ему и отвечал, что да. Потом он спросил, есть ли у вас дети; я ему сообщил, что есть дети. Затем уже он начал говорить вам свой комплимент…

– Какой комплимент? – перебила она меня.

– Он сказал, что вы должны быть мудрою матерью, приятною женою и прелестною собеседницею, – добавил я.


В это время начинался кадриль, и общество наше расстроилось. Азиаты мои с разгоревшимися, как уголь, глазами расползлись по сторонам и стали глазеть, как танцевал генерал.

– Смотри-ка, смотри-ка, – говорил один азиатец другому. – Он и сражаться, и плясать мастер. Ах, Аллах, что мы видим?! он с двумя женщинами под ручку бегает. Вот, смотри: тот джигит взял у него свою-то девку и ушел с ней разговаривать…

– Смотри, смотри, как обнялись, – кричали другие. – Ух, черт побери; ведь у них груди-то голые, а так и прижались… вон запрыгали… Дьявольское наваждение!..

Tags: .Бухарский эмират, .Сырдарьинская область, 1851-1875, Ташкент, Чиназ, дипломаты/посольства/миссии/консульства, история узбекистана, культурный шок, невольники, памирцы/бадахшанцы, пашино петр иванович, флот/судоходство/рыболовство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment