rus_turk (rus_turk) wrote,
rus_turk
rus_turk

Categories:

Визит к Мухиддин-ходже

Е. Л. Марков. Россия в Средней Азии: Очерки путешествия по Закавказью, Туркмении, Бухаре, Самаркандской, Ташкентской и Ферганской областям, Каспийскому морю и Волге. — СПб., 1901.

Мухиддин-ходжа (1840–1902)

Почетным блюстителем посещенной нами русско-мусульманской школы служит человек очень известный и очень уважаемый в Ташкенте — Мухитдин-ходжа-ишан, он же главный казий Ташкента. Нужно было из приличия сделать ему визит. Дом его один из самых обширных и красивых в Старом городе. Оба двора его обстроены кругом зданиями. На первом дворе ожидают целые толпы терпеливых просителей. Второй — обнесен внутри характерными восточными галереями, глубокими и тенистыми, раскрашенными с обычною яркою пестротою, голубым, красным, зеленым.

Мухитдин-ходжа, должно быть, предупрежденный джигитом, встретил нас в первом дворе, почтительно прикладывая руки к сердцу и хватаясь за бороду по строгому этикету, подобающему ходже. Посещение начальника города он, очевидно, считал большою честью, хотя уже давно привык к чиновным посетителям.

Мы прошли вслед за ним во второй двор и через раскрашенные балкончики поднялись в жилище ходжи. В тени этих балкончиков сидели, поджав ноги, на ковриках два старика в чалмах. Один, совсем седой, был погружен в чтение корана и не удостоил поднять на нас даже взора своего, другой в философском молчании курил кальян, тоже не обращая никакого внимания на входивших и проходивших мимо него.

Расположение строений вокруг двора, устройство лестниц и галерей, самое убранство дома ходжи, — все напоминало в меньшем и более скудном виде — уже знакомый тип богатых бухарских домов, недостижимым идеалом которых служит «урда» эмира.

В большой проходной комнате, с ярко расписанным потолком и оригинальными бухарскими шкапчиками в стенах, лежали на полу меха и подушки для отдыха. Следующая комната служила чем-то вроде кабинета для ходжи. Тут все стены были заняты большими и маленькими нишами, заменяющими сарту шкапы и комоды. Множество книг, крепко и красиво переплетенных, частью печатных, а частью еще рукописных, наполняли шкапы передней стены. В шкапчиках первой комнаты тоже виднелись книги. Ходжа считается среди своих известным ученым и богословом, что еще больше усиливает его влияние на народ. Отец его был первым духовным лицом в Ташкенте при покорении его, своего рода мусульманским архиереем, учился в знаменитых богословских школах Самарканда и Бухары и тоже считался в свое время большим знатоком всех тонкостей корана и шариата. Мухитдин уже ученик его и унаследовал вместе с состоянием отца его богословскую славу и его влияние на своих единоверцев. Оба они «ишаны», — высшие наставники людей в благочестивой жизни и правилах веры. Лицо Мухитдина-ходжи типично и выразительно. Сквозь крупные, довольно еще красивые черты его глядит на вас человек еще далеко не старый, несомненно, способный и умный, но вместе с тем, по-видимому, себе на уме, себялюбивый и изрядно чувственный. Я уже знаком был с этим лицом ученого сартского главаря по довольно удачному портрету его, помещенному в книге г. Остроумова «Сарты» [упоминаемый автором портрет из книги Н. П. Остроумова приведен выше. — rus_turk.]. Мухитдин-ходжа до сих пор играет большую роль в жизни ташкентских сартов и считается некоторого рода официальным представителем их. Как человек самый из них ученый, ловкий и красноречивый, он обыкновенно является от имени азиатского населения Ташкента с разного рода приветствиями и ходатайствами к генерал-губернаторам и другим высокопоставленным особам. Он постоянно ведет хлеб-соль с русским начальством, устраивает у себя томаши то для представителей суда, то для каких-нибудь крупных администраторов, и пользуется всеобщею их дружбой.

На коронации государя он присутствовал в качестве депутата от сартов, а на груди своей носит вместе с орденом св. Станислава 3-й степени целую кучу всяких почетных медалей.

Меня заинтересовало узнать, какого рода книги наполняют библиотеку ходжи. Спутник наш Л., помощник ташкентского градоначальника [Лыкошин Нил Сергеевич; исполнял должность помощника начальника г. Ташкент в 1890–1893 гг. — rus_turk.], оказалось, отлично говорил по-сартски. Это вполне образованный офицер, бывший артиллерист и бригадный адъютант, внимательно наблюдающий быт туземцев, о котором он пишет иногда в местных газетах, в «Окрайне» и других. Через него я разговорился с ученым муллой.

Мухитдин-ходжа кроме своего джагатайского, или, как он говорил, тюркского языка, знает прекрасно по-персидски и по-арабски. Все известные богословские, исторические и даже географические сочинения на этих языках стоят на его полках. Доставать их нелегко, потому что на Востоке нет специальных книжных магазинов и издателей, а нужно знать уголки, где и у кого можно найти ту или другую желанную книгу. О некоторых исторических трудах средневековых арабов и бухарцев, которые были известны мне по переводам, Мухитдин-ходжа беседовал как человек, основательно их знающий. Мусульманский богослов и юрист, творящий суд над своими ташкентскими собратьями и поучающей их духовной мудрости, не забывает, в то же время, самого себя; он имеет большие земли около Ташкента и старается прикупать новые на свои далеко не маленькие доходы. Его вообще считают здесь за одного из очень богатых людей.

Ходжа не ограничился одними душеспасительными разговорами о султане Бабуре, Массуди и Абульфеда, а угостил нас по неизменному восточному обычаю чаем и «дастарханом», в котором, как грустный признак растленной современности, — фигурировали уже далеко не одни домашние восточные сласти вроде шепталы, изюма и прочего, а и купленные в лавке русские конфекты Эйнема, английские прессованные бисквиты и т. п. изделия московской торговли.

Вообще, цивилизация гяуров уже вторгается понемножку различными путями в правоверный дом ученого мусульманского ишана.

Шкафы его кабинета, кроме книг, наполнены еще всякими принадлежностями домашнего быта, предназначенными, впрочем, по всей видимости, не столько для употребления в дело, сколько для показа публике. Там на первом месте сверкает и никелированный тульский самовар, и серебряный подстаканник, и круглый столик на одной ножке, и разная русская посуда, вперемежку с туземною. Сидим мы у него в кабинете на плетеных венских стульях; маленький сынишка ишана учится в русско-мусульманской школе и уже бойко пересказывает исковерканные русские названия обыкновенных предметов. На груди самого ишана, блюстителя законов Пророка, висит крест христианского святого…

И все-таки, мне кажется, не следует заблуждаться насчет истинных отношений этого ученого ходжи и всех ему подобных к водворению среди сартов русских начал.

Ходжа и ему подобные — слишком умны, чтобы не понять великой практической пользы для себя от знакомства с русским языком и русскими обычаями, от дружелюбного расположения к ним представителей русской власти. В известной степени это даже роковая необходимость для них. Чтобы иметь значение и вес у своих, прежде всего им нужно пробрести значение в глазах русского начальства. Без некоторых кажущихся уступок, без некоторого наружного приспособления к русской среде достигнуть этого нельзя, и вот — они проделывают, скрепя сердце, все то, что проделал Мухитдин-ходжа-ишан: носят русские кресты, служат блюстителями русско-мусульманских школ, угощают русских в русской посуде и на русских стульях, — но дальше этого их сочувствие к русскому не идет и в глубине души они, — я уверен, — остаются самыми искренними ненавистниками всего русского, всех новых, счужи навязанных им порядков, переносимых ими только поневоле, так сказать, страха ради иудейска. Несомненно, что темная туземная масса так именно и понимает дешевое русофильство своих духовных вожаков, оттого-то вожаки эти ничего не теряют ни в глазах мусульманской черни, ни даже в глазах фанатических мулл. Те внешние уступки, на который они идут, считаются туземцами неизбежною платой за охранение ими же гораздо более существенных туземных порядков и прав.

Случись же в России какое-нибудь крупное политическое или военное замешательство, зародись среди туземного населения хотя сколько-нибудь основательная надежда на восстановление старых ханств, — я не сомневаюсь, что во главе народного движения против русских станут, прежде всего, эти самые кажущиеся русские друзья, обвешанные русскими крестами и медалями и говорящие приветственные речи русским начальникам. Горький опыт доказал это нам слишком убедительно в последнюю турецкую войну, когда в числе вождей восставшего Дагестана явились офицеры, полковники и даже генералы русской службы из лезгин и татар. А восточные люди, восточные взгляды и обычаи так похожи друг на друга!

Tags: .Кавказский край, .Сырдарьинская область, 1876-1900, Ташкент, восстания/бунты/мятежи, дервиши/ишаны/суфизм, история российской федерации, история узбекистана, личности, марков евгений львович, народы Кавказа, под властью Белого царя, русские, сарты, учеба/образование, чиновники/администрация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments